спросил: «Это еще зачем, пап?».

- И ты ответил ему: «Чтоб кровью не забрызгало». И мы еще два дня не могли сделать этот чертов рентген ни в одной больниц города.

- Да. Я тогда облажался…

- Но было смешно, - улыбаюсь в темноту.

- И смех и грех - это точно.

И вновь неловкая тишина, после которой я собираюсь потихоньку прощаться, но Александров просит:

- Расскажи мне что-нибудь, Лель…

- Например?

- Что я о тебе теперь не знаю?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я задумываюсь и упрямо качаю головой.

- Так сразу и не расскажешь. Десять лет, Илья.

- У нас еще семь уколов. Времени: вагон и маленькая тележка. Кстати, в чем ты сейчас?

- Я? - опускаю взгляд на футболку с уродливым пятном от зеленки и растянутые штаны Артема. - В полотенце. - вру безжалостно. - Недавно из душа вышла…

- Вау. А фото? Фото будет?

- Не наглей…

- Эх… нет в жизни счастья. Хорошо, что хотя бы конфеты есть. Мои любимые. И, кстати, спасибо, что щи сегодня передала. Вкусные очень…

- Это Алены твоей… - говорю небрежно.

- Вот я дурак. Видимо, на пятый день они еще вкуснее становятся.

- Умеют же люди.

- Не говори. Золотые руки они такие.…

- Александров! - злюсь.

Потому что ревную.

Надо хотя бы себе признаться.

- Думаешь, я идиот? И твои щи от чужих отличить не могу? Сложно признаться, что сделала что-то для меня?

- Спокойной ночи, Илья! - говорю убийственно спокойным тоном.

- Спокойной ночи, Оля! - он отвечает в голос.

Звонок обрывается с двух сторон.

Долго лежу в темноте.

С елкой, которая ничего не подозревает.

А потом, прихватив мобильный, тащусь в ванную комнату, снимаю одежду и завязываю на груди полотенце. Для достоверности ситуации, еще на голове тюрбан заматываю.

- Сумасшедшая! - щелкаю себя в зеркало.

«Охуенная» - односложно реагирует Александров на лучший из имеющихся снимок, но больше не перезванивает.

Я вздыхаю, выключаю в доме свет и со спокойной душой ложусь спать.

У нас еще семь уколов.

Успеем. Помиримся…

 Глава 35. Илья

Холодно - пиздец.

Зацепив рабочую фуфайку, пропахшую гарью, со стула, расфокусировано осматриваю оперативный штаб, одним из замов начальника, которого вот уже три дня являюсь, и замечаю развалившегося на стуле Сан Саныча. Смешно, но работая под его началом больше двадцати лет, всегда поражаюсь, что лицо у него, как прожиточный минимум. Серьезное и унылое. Ровно такое, чтоб было понятно, что он не помер. Ни копейкой радостнее, ни на рубль симпатичнее.

- До вечера, - говорю, пряча телефон в карман.

- Иди-иди, Илья Владимирович, - отвечает нахмуренно и чешет затылок. - И отсыпайся. Три дня без сна, как тревогу объявили… Сегодня оформлю на дежурство кого-нибудь из наших.

- Спасибо, но я не жалуюсь.

Возгорание в доме престарелых началось сразу после завтрака, поэтому обошлось без человеческих жертв. Быстро всех эвакуировали, а потом почти сутки тушили. Дело имеет такой общественный резонанс, что на место вызвали все управление. Включая меня.

- Отсыпайся говорю, Илья. Основную работу по последствиям пожара сделали, стариков всех на время распределили по больницам, ребята наши теперь со зданием работают. Ты - отдыхай.

Отдыхай?

Лицо морщится само по себе.

Вспоминаю нашу с Олей «святую троицу» внуков и пару собак, одной из которых рожать на днях. На работе как-то поспокойнее было.

- После новогодних праздников уже выходи. В Управление. - совсем расщедрился на мою голову Сан Саныч.

- Ну спасибо, - говорю понуро и бреду на улицу.

Там уже сутки густыми хлопьями валит снег. Пока иду к сугробу, по очертаниям напоминающем мой «Туарег», замечаю знакомый красный «Тигуан».

Сердце екает.

За последнюю неделю мы мало общались с Олей.

Пока с Лешкой в больничке чалился - грешили переписками, как по молодости: со смехуечками, душевными откровениями и пошлостями. Потом объявили городскую ЧээС и на последний укол пришлось подмениться мамой Полины.

Было уже не до смехуечков и откровений.

А их очень хотелось.

И пошлостей тоже. Этих даже больше.

- Илья, - кричит Оля из машины и, высунувшись, машет.

Я меняю направление и иду к ней, стараясь не бежать.

- Садись, - командует она.

- Начальников развелось, - ворчу, а сам радостный, подняв воротник куртки, гребу по снегу в сторону пассажирского сидения.

В салоне пахнет сладко, воздух звонкий.

В нос бьет аромат женских цветочных духов, в глаза - то, как идут Оле аккуратный макияж, очки в строгой оправе и высокая прическа с одной темной качающейся завитушкой у красивого лица.

- Что-то случилось? - спрашиваю, зависая на стройных ножках в кожаных коричневых сапогах.

- Ничего не случилось. Дети с Натальей сегодня. Я тебя отвезу. Не стоит садиться за руль в таком состоянии. - говорит она ровным тоном и трогается с места.

Чувствую себя, как вареник, который забыли достать из кипятка. Растекаюсь и устало прикрываю глаза, замечая, что Оля незаметно морщится и опускает стекло со своей стороны.

- Воняет?

- Гарью немного.

- Надо было мне на своей ехать.

- Да ладно. Нам еще с престарелыми теперь работать, распределять их по другим домам или родственников уговаривать забрать. Я еще надышусь… - отвечает она легко.

Улыбается.

- А куда ты едешь-то? - спохватываюсь, глядя по сторонам.

Поздно. Потому что кроме нее - ничего и никого не замечаю.

Белым-бело вокруг и Оля.

- К тебе.

- Ко мне? - удивленно улыбаюсь.

Надеюсь, это то, о чем я думаю?

- Ты три дня без сна, Александров. Тебя к детям нельзя. Выспаться надо…

- Три дня без сна… - повторяю излишне грустно. - И больше месяца без секса… - сдвигаю шубу и сжимаю стройную коленку, упакованную в тонкий капрон.

- Александров, - злится Оля и с достоинством скидывает мою руку.

- Вот так всегда, - философски изрекаю и тянусь к автомагнитоле.

Включаю радио.

Там хрипит низкий, немного агрессивный голос Сергея Наговицына:

- «Городские встречи, старый мотив

Подмосковный вечер, спальный массив

Ледяные горки, крики ребят, встретил тебя

Снежные сугробы, с кедра орех

Мы стояли оба глядя наверх

Я в руке мял пачку от сигарет

"Здравствуй, привет!"

- Лешка как?

- Нормально Лешка. Ты мне скажи, зачем ему в больнице соски зеленкой измазали? Это что-то новенькое. Я при ветрянке такого еще не встречала, - ведет подбородком в мою сторону.

- Зеленкой это