Я опускаю руку и сжимаю через штаны свой чертовски твердый член.

– Это опасно, – шепчет она мне в губы.

В моей голове мы где–то в темноте. Скрыты от всех. В чем–то мягком.

В кровати.

Я вхожу в нее, отчаянно пытаясь снять с нее джинсы вместе с бельем.

– Я знаю.

Я кусаю ее губу. Она стонет, тяжело дышит. Я сжимаю ее хлопковые трусики, пульсируя.

Обхватываю себя и стону от фантазии. Есть же другие, которые заставят меня чувствовать себя так же хорошо. Это могла бы быть любая.

Я закрываю глаза, пытаясь представить другое лицо. Другое тело.

– Черт, – стону я, погружаясь в ее рот. – Ты уверена?

– Здесь опасно, – говорит она между поцелуями.

– Я знаю. – Моя грудь прижимается к ее груди. – Но я хочу, чтобы твой первый раз был в кровати.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя ее тело подо мной. Она хочет заняться сексом, и я не доверяю никому другому прикасаться к ней так, как следует.

– Ты уверена? – снова спрашиваю я, сжимая ее белье в кулаке.

Она выгибает спину, держит меня между бедер и впивается ногтями в мои руки.

– Не останавливайся, Хантер.

Я мычу, болезненно набухая и чувствуя ее в своих руках, но затем… с левой стороны моей кровати в стену что–то с грохотом ударяется.

– Блять! – вскрикивает девушка из соседней комнаты. – Да, да, да… О–о!

Я открываю глаза, вздыхаю, и эрекция уже спадает. Серьезно?

– А–ах! Да!

Изголовье кровати Фэрроу ударяет о противоположную сторону стены, все быстрее и сильнее, раз за разом, и я убираю руку от члена, прежде чем провести ей по волосам.

– О–о! – стонет она во весь голос.

Я бью по стене ребром кулака, и следом раздается ее смех.

– Прости! – кричит она. Голос не знаком. Это может быть кто угодно.

Но они не замолкают. Его кровать стучит о стену, я сбрасываю одеяло и поднимаюсь с кровати.

Я подхожу к окну. С дерева на ветру срываются листья, но у меня нет времени любоваться их цветом или даже проверять, какая сегодня температура, потому что я вижу, как Констин поднимается по ступенькам соседнего дома.

Какого черта он там забыл?

Он, без сомнения, был с Фэрроу вчера, когда Дилан провожали в школу в первый день, но я не хочу, чтобы он находился с ней наедине.

Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, заходит ли он внутрь, но не могу определить. Дверь отсюда не видна. Но он исчезает из поля зрения и не возвращается. Никого больше с ним не было.

Спешу к шкафу, срываю футболку с вешалки, натягиваю, затем стаскиваю спортивные штаны и натягиваю джинсы. Надеваю толстовку, даже не потрудившись привести в порядок волосы, прежде чем надеть носки, кроссовки и вылететь из спальни.

Нет ни одной гребаной причины, по которой Констин должен быть там с ней наедине.

Выбегаю из дома, захлопываю дверь, почти спрыгивая со ступенек.

Он не стоит у ее двери.

И его нет на улице.

Он внутри.

Я взлетаю по ступеням ее крыльца, поворачиваю ручку – дверь не заперта. Проглатываю ругань, которую обрушу на нее позже, и вхожу внутрь.

На кухне звякает посуда, я пролетаю через гостиную и застываю, увидев их обоих стоящими у раковины.

Какого черта?

Дилан встречается со мной глазами, Констин поворачивается, следуя за ее взглядом.

Она стоит там в майке и клетчатых сине–белых боксерских шортах. Боксерских шортах? Это ее?

Мое тяжелое дыхание – единственный звук.

– Что ты делаешь? – наконец спрашиваю я. Не знаю, обращаюсь я к ней или к нему, но смотрю на нее. Она едва одета.

На ее лице читается мягкость, уголки губ трогает нежная улыбка.

– Он подвезет меня в школу.

Констин ухмыляется. Я делаю шаг.

– Вали отсюда.

На этот раз я смотрю на него. Я не знаю его так же хорошо, как Фэрроу, но достаточно, чтобы знать, что он относится ко всем как к дерьму. Он никуда не поедет с ней один.

– Вали, – рычу я.

Дилан обходит его, обращаясь ко мне.

– Ты что, издеваешься?

Но это не ее решение.

– Вон! – рычу я на Констина.

Он проходит мимо меня развязной походкой, бросая взгляд через плечо, и я знаю, что, наверное, не могу заставить его уйти, но теперь он не останется с ней наедине, как планировал.

Он выходит через парадную дверь, а Дилан разводит руками.

– Почему мужчины внезапно решили, что женщины вообще не существовали до их появления в их жизни?

Я сокращаю дистанцию между нами.

– Он просто так вошел в твой дом?

– Он мог войти в любое время, пока мы оба спали прошлой ночью!

– И это, наверное, правда! – кричу я. – Похоже, ты не умеешь запирать дверь!

Он мог бы взломать замок, если бы сильно захотел, но дело не в этом.

– Иди оденься! – кричу я на нее сверху вниз.

Она хмурится в ответ.

– Мне нужно в душ!

Она марширует мимо меня и топает наверх, а я сверлю взглядом ее спину, пока она уходит.

Она исчезает в своей спальне, а я скрещиваю руки на груди, стоя в прихожей внизу. Когда она снова выходит, она завернута в полотенце, и я наблюдаю, как она пересекает коридор и бросает на меня мрачный взгляд, пиная ногой дверь в ванную.

Я стою на страже все это время.

***

Дилан дуется всю дорогу до школы. Сверлит меня взглядом на уроке криминалистики. Игнорирует в коридоре. Оскаливается по пути на физру.

Каждый раз, когда я смотрю на нее, она отводит взгляд, и мне трудно не засмеяться, потому что это напоминает мне наше детство. Те мелкие ссоры, которые всегда меня огорчали, потому что я ненавидел, когда она злится на меня. Теперь я понимаю: если она злится, значит, ей не все равно. Я все еще могу ее разозлить. Приятно знать.

– Ты пойдешь на осенний бал? – спрашивает кто–то во время обеда.

Я поворачиваюсь обратно к обеденному столу и вижу Арлет на месте Фэрроу, только она сидит на самом столе, поставив ноги на его стул.

– Ты никого не пригласил. – Она чистит апельсин, ее рыжие волосы зачесаны на одну сторону. – Я бы хотела пойти с тобой.

Я бросаю взгляд на Дилан, сидящую