обнулить, перезагрузить, встряхнуть и расслабить получше, чем сон. А значит, как говорили наши деды, отоспимся на том свете, да и сколько не спи, на всю жизнь не выспишься.

К тому же, сон мой был тревожным, напряжённым и беспокойным. Похожим на детские впечатления от сказки, где герой оказывался заточённым в чулане великана-людоеда. В общем…

В общем, я всё понял сразу. Ррраз… Моя рука была точной, перехватила запястье, рванула, выбивая возможную опору и нарушая баланс, дёрнула, потянула и увлекла незваного гостя вниз.

Ойк…

Пришелец растерялся, утратил инициативу, ориентацию, волю. Полетел вниз, на меня, но я был как взведённая пружина. Выстрелил, вылетел, распрямился. Миг, и уже сидел на его пояснице и гнул руку за спину. Назад. Шёлковый халат пришёлся кстати. Одно резкое движение, и гладкий скользкий пояс оказался в моей руке и мгновенно — на запястье ночного гостя. Гостьи.

Я был быстр. Быстр, как буревестник, тот, который «чёрной молнии подобный» и «рывком взмывая к тучам». Одним резким и точным движением я изменил положение, перевернув всё наоборот. На сто восемьдесят. Это было нетрудно.

Ну, а что, человек я или этот, «чурбан железный, чтоб ты заржавел»? То, что это Ангелина было ясно сразу. Тонкий пленительный аромат, все эти волшебные пачули и жожоба… Вряд ли Давид, Ширяй или прирождённый живодёр Вася увлажняли свою кожу кремами с добавками, пробуждающими чувства…

Пpоснулась ночью девочка

Такая непpиступная

Чуть капельку pассеpжена

Подушка вся в кpови

В голове звенели струны, и именно эти слова выстреливал в вечность Мумий Тролль… А Ангелина пахла дорогущими биологически активными добавками и желанием. Она едва держалась. Бывает…

Я перехватил её запястья шёлковым поясом халата и такую связанную, беспомощную перевернул на спину.

— Ты что!!! — прохрипела она. — Это я! Сергей!!!

Я закрыл ей рот поцелуем. Знаю, что ты… А потом распахнул полы халата, схватился обеими руками за кружева маечки, бледно мерцающие в ночном мраке и рванул в стороны.

Она ахнула.

— «Виктория Сикрет»… — простонала она, а я положил руку на выплеснувшуюся подрагивающую плоть и сжал.

Не так уж и сильно и не слишком грубо, но и этого было достаточно, чтоб из неё дух вышел. Из Ангелины. Она задрожала. Кожа стянулась, покрылась мурашками, а я выпустил её вмиг отяжелевшую грудь и очень медленно провёл рукой по поджавшемуся животу. Скользнул под мягкую резинку. В шёлк. В горячий крем.

Колени разъехались и она выгнулась, как кошка. А я улыбнулся, как Николсон в «Волке»…

— Развяжи меня… — жалобно мяукнула она.

Я, разумеется покачал головой и впился зубами ей в шею. Волк он и есть волк. Ему кровь нужна…

— Развяжу, — проговорил я ей в ухо. — Или нет. Посмотрим. Посмотрим, как ты будешь вести себя во время допроса.

Сказала меня пpедали

Без синих глаз оставили

Таpелкой в меня кинули

Разбит стакан любви

Что к чему… этот «Мумий Тролль»…

* * *

Проснулась Ангелина в моей постели не ночью, а рано утром. В дверь постучали. Но за окном было совершенно темно, будто ночь никуда не уходила, и нужно было продолжать с пристрастием допрашивать арестованную.

Её колено легло поверх моего, проскользнуло дальше, опустилось между ног, и она забралась на меня. Пыталась быть нежной. Была, была, не пыталась. Пока ей всё это было интересно, вот и была.

— Кто там? — крикнул я.

— Через полчаса завтрак, — раздался голос. — Глеб Витальевич просил вас разбудить и сказать, чтобы вы не опаздывали.

— Успеем, — мурлыкнула она. — Я же быстрая, да? В конце концов, можно и без завтрака обойтись… Кстати, купишь мне новую пижаму.

— Посмотрим на твоё поведение.

И она вела себя хорошо. Мы даже на завтрак пришли. Успели. Завтрак, как известно, главная еда для солдата. Ширяй глянул на Ангелину с неодобрением. На её измятый халат, накинутый на голое тело и красиво очерчивающий загадки, ответы на которые должны быть скрыты, оставаясь навсегда сокровенными тайнами супругов.

Супругов…

Посмотрел с неодобрением, но обострять не стал. Чего уж там, дело молодое. Неизвестно, дойдёт ли вообще до свадьбы и когда ещё это будет, а жизнь вот она. Она терпеть не может. Особенно, когда невмоготу.

— Машина готова, — кивнул Ширяй, наливая себе чай. — В Нижний не поедешь. Зачем так далеко? Лучше в Калугу. Что скажешь?

Я молча кивнул. Чуть нахмурился и всё.

— Оттуда в Казань, а из Казани уже — в Новосибирск. Ешь-ешь. Закидывай в топку уголёк. Но в Нижний мы тоже машину послали. Вечерком ещё. И сегодня пошлём. На всякий пожарный. Из интереса просто. Пусть ищут, если кому-то надо, так ведь? Ищут пожарные, ищет милиция. А заодно и проверим, есть ли кому дело до этого маршрута.

Неслабо. Конспирация прямо революционная.

— Если меня ищут, то найдут и в Верхотомске, — пожал я плечами. — И если вдруг, чисто в теории, кто-то захочет перехватить меня в Нижнем, то повод должен быть посерьёзней, чем небольшая хулиганская стычка в лифте без тяжких телесных.

— То-то и оно, что поводов сочинить можно сколько угодно. Берёшь любую значимую фигуру, попавшую, к примеру, в аварию, и взмахиваешь волшебной палочкой. Раз, и всё, машина закрутилась, завертелась, начала махать загребущими ручонками. А если она кого-то загребает, то выскочить бывает максимально трудно.

Это верно. Мы помолчали.

— Давид Георгиевич добрался? — поинтересовался я.

— До Сочи добрался, но ему дальше нужно, — кивнул Ширяй. — В Крым.

Мы помолчали.

— Вот, что я хотел сказать. Про загребущие ручонки не думай. У нас есть, что противопоставить.

— Если судить по Никите Щеглову, лучше, всё-таки, не доводить, — кивнул я.

Ширяй проглотил. Не ответил.

— Вот, что я тебе скажу, — кивнул он после долгой паузы. — Давида я люблю и уважаю, он мне, как родной. Но он в последнее время стал нервным, измотался. Тянет всё на себе, нагрузка у него очень большая. Ты осмотрись в Новосибирске. Там ничего сложного. Тебе особо и делать ничего не надо и вникать, нырять на глубину. Просто глянь со стороны и всё. Ну и Алёшкина подстегни. Если что странное, ты мне говори, ладно? Я хоть и приболел, ясность ума сохраняю.

Он усмехнулся.

— Вижу, Глеб Витальевич, — кивнул я. — А у Давида Георгиевича есть общие дела с Мансуром Рашидовичем?

Ширяй едва заметно улыбнулся и подмигнул. Отвечать не стал. Дал понять, не моего