он словно проваливается в страницы трех толстых книг, открытых на единственном в доме столе, а вечерами идет по лабиринту улиц города за пивом и ужином для двоих. Ужин скромный, чтобы не сказать скудный, Джоан понимает, что Эдвину приходится затягивать пояс. Если бы только он согласился пожертвовать гусем, то-то они бы задали памятный пир.

– Гусь не для того, чтобы его съесть, – сказал он. – Ладно, может быть, но не в первое время.

– А какую же роль он будет играть в первое время?

– Я студент-медик. Или, вернее, был им.

Несколько лет назад родители Эдвина послали его заканчивать учебу во Францию. После плавания по бурному морю, во время которого он чуть не отдал Богу душу, а потом долгого пути верхом на муле Эдвин оказался в Париже. Несколько лет он изучал медицину. Он превзошел свободные науки и искусства, и ему оставалось получить докторскую степень, чтобы практиковать. Он погрузился в труды Гиппократа и Галена, в Ars medicinae Константина Африканского, в «Канон врачебной науки» Авиценны и в «Коллигет» Аверроэса. Он листал страницы «Альманзора» Аль-Рази и, разумеется, Anathomia Mundini. Все эти названия возбудили любопытство Джоан, но последнее особенно ее заинтриговало.

– О чем это?

– Это трактат о вскрытии. Чтобы научиться вскрывать тела больных.

– Живые?

– Сначала упражняются на трупах, а потом, когда врач достаточно набил руку, он может разрезать плоть живого человека.

– Но это же, наверно, очень больно?

– Я тоже так думаю. Вообще-то, не знаю, я никогда не резал живую плоть. Да и мертвую тоже, во всяком случае человеческую.

Улицы Парижа оглушали криками торговцев и воплями пьяной молодежи. У Эдвина, как и полагалось, имелась вся амуниция студента. Лампа для темных ночей и запас жира, чернила и чернильница для них. Перо, линейка, отвес. Пемза и скребок, чтобы стирать написанное со страницы. Джоан замечталась, ей тоже хочется сидеть, как студенты в Париже, на тюках соломы и слушать профессора. Хочется переворачивать страницы книг и вскрывать тела, не причиняя им боли. Хочется пемзу, чтобы вернуть странице первозданную белизну.

– Эдвин, ты читал Liber conservationis sanitatis senis?

– Да, читал. Не знал, что тебе знакома такая книга.

Джоан не говорит ему, что просматривала Liber conservationis, чтобы найти рецепт подходящего яда. Сейчас не время рассказывать эту историю.

– Ну и что, удалось тебе получить докторскую степень? Ты настоящий врач, Эдвин? Я не думала, что врачи живут в таких скромных жилищах.

В Париже Эдвин прошел все этапы изучения медицины. Это был нелегкий путь, особенно для бедного студента, которого родители снабдили довольно скудной суммой денег.

– Я должен был вот-вот получить докторскую степень. Я еще не перешел от теории к практике. Надо было подняться на последнюю ступеньку. Сдать публичный экзамен перед многочисленной коллегией профессоров. Это внушительная церемония, очень внушительная. Я был полон решимости, но робок. Робость и решимость боролись во мне всю ночь. Робость победила. Я не пошел на публичный экзамен. Поставил крест.

– Я понимаю. Я тоже в каком-то смысле поставила крест.

– На чем, Джоан?

– Я объясню тебе позже, если захочешь. И если уж объяснять, то пора бы и тебе пролить свет на присутствие гуся в этом доме. Ты собираешься подарить его доктору в качестве извинения за отказ от публичного экзамена? Или тебе нужен запас перьев, чтобы переписывать книги Гиппократа?

Вдруг глаза погрузившейся в раздумья Джоан вспыхивают.

– О, я, кажется, поняла. Ты хочешь перейти от теории к практике? Фергюс привез тебе эту бедную птицу, чтобы ты сделал свое первое вскрытие?

3

Джоан не ошиблась.

Между Эдвином и Фергюсом очень давно завязалась крепкая дружба. Эдвин познакомился с человеком-эльфом, когда был еще зеленым юнцом, до отъезда в Париж. Фергюс знает все о жизни студента, о насыщенных чтением парижских годах, о желании перейти от теории к практике. И о печальном конце, об отказе. Знает он и то, как бедно Эдвин живет в Лондоне. И вот, когда Кларенс Лидский пообещал Фергюсу жирного гуся в качестве оплаты, Фергюс в свою очередь обещал подарить его студенту. Есть в Лондоне местечко на задворках мясной лавки, которую держит один друг, там-то Эдвин и сможет вскрыть птицу, не привлекая любопытства. Со временем, Фергюс это точно знает, Эдвин станет знаменитым доктором. Он будет большим ученым, умеющим говорить на латыни и обращаться со скальпелем. Выучит сложные слова. Разгадает все божественные тайны. И главное, он будет богат. Тогда он сможет воздать Фергюсу сторицей. И Фергюс сможет купить себе лошадь вместо бедного старого Вильгельма.

Но пока Эдвин еще не стал богатым доктором. Ему непросто решиться взять гуся в охапку, чтобы вскрыть его брюхо и увидеть нутро живого существа. С каждым днем его мужество идет на убыль. Он был полон решимости, пока Фергюс не преподнес ему птицу. А теперь он готов опустить руки. Как в тот раз. Эдвин сомневается, вправду ли он создан, чтобы стать доктором медицины. Как ни подбадривает его Джоан своим ласковым и решительным голосом, Эдвин боится взяться за инструменты, купленные в Париже, – они до сих пор лежат как новенькие. Ему жаль гуся. Он даже по-своему привязался к нему, как к домашнему питомцу. Но Джоан говорит ему:

– Бедный гусь хиреет день ото дня в этом доме. Или давай вернем его назад, в Йоркшир, или наберись мужества и принеси его в жертву. Надо пролить кровь, чтобы стать доктором, не так ли? Чтобы стать женщиной, ведь тоже. Каждый знает, что рано или поздно приходится перейти от слов к делу.

Даже гусь как будто догадывается о смятении студента. Он поглядывает на него то с тревогой, то с опаской. Эдвину тяжело выносить эти взгляды, вот у него и вошли в привычку долгие прогулки по улицам Лондона с Джоан.

– Вот Ладгейт, а там, подальше, Ньюгейт. За этими воротами тюрьмы. Скоро ты увидишь Лондонскую башню, которую построил Вильгельм Завоеватель. И мост из девятнадцати арок. К югу от этого моста есть маленький замок и площадь с вилами, а на эти вилы насажены головы казненных за мятеж или государственную измену. Хочешь пойти посмотреть? Или лучше я покажу тебе дом епископа Кентерберийского? Он великолепен. Не настолько, как Варвик Инн, дом Невиллов, но почти…

За несколько дней Джоан узнала о городе почти все. Она обошла его кругом, входя в каждые ворота, Криплгейт, Мургейт, через которые она въехала в первый раз, Бишопсгейт и Олдгейт, где, по словам Эдвина, живет лорд-мэр. Она знакомится с Корнхиллом и Уолдбруком, Лотбери-стрит, монастырем францисканцев. Проходит