class="p1">Молодой человек переминается с ноги на ногу все быстрее.

– Вы прождете зря, господин констебль.

– Почему это зря?

– Потому что Джоан не придет.

– Вы только что утверждали обратное. По-вашему, в порядке вещей, если она станет искать убежища здесь.

– Если господин констебль позволит мне возразить, это утверждал не я, а господин констебль.

– Да, но вы со мной согласились.

Джон несколько раз сглатывает слюну, как в тот день, когда он впервые разговаривал с Джоан. Когда он снова начинает говорить, голос его дрожит.

– Было бы в порядке вещей, чтобы она нашла убежище здесь, но не в характере Джоан делать то, что кажется в порядке вещей вам и мне. Джоан – натура взбалмошная и свободная.

– Вы виделись с ней в последнее время?

– Я? Я никогда ее не видел.

– Кажется, однако, что вы хорошо ее знаете.

Знать Джоан? Знать Джоан из рода Лидсов, беглянку? Кто может утверждать, что знает ее? Уж точно не юноша с дрожащим голосом. Джоан… Силуэт в ночи, ныряющий под его одеяло. Удивительно теплое тело, даже после ледяного коридора. Запах скошенной травы. Мягкая рука. Тихие звериные стоны.

– Уверяю вас, господин констебль, я ровным счетом ничего не знаю. Я представляю себе Джоан Лидскую по рассказам о ней. Примерно как представляю себе Хильду.

– Хильду? Кто такая Хильда? Тоже кузина? Служанка?

– Нет, это прародительница. Ее зовут Хильда Отважная. В битве при Камланне Хильда сражалась одна с сотней мужчин. Одна с мечом. Она их победила. Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь, констебль.

– Благодарю вас сэр. Будьте спокойны, я непременно ее найду.

Через несколько минут слуга выводит Данса из усадьбы. Бывший констебль не преминул расспросить и его, равно как и нескольких служанок и кухарок. Все в ответ только качали головой. Они как будто говорили ему «я не знаю» или «я отказываюсь вам отвечать».

* * *

В Лондоне Фергюс ловко лавирует по мостовым и минует монастырь августинцев, не оглядываясь. Еще несколько шагов по одной улице, по другой, и Джоан окончательно теряет ориентацию. Все переулки этого города перепутались в ее глазах, и порой ей кажется, что она ходит по кругу, возвращаясь к исходной точке.

– Мы пришли. Здесь кончается твое путешествие, – говорит Фергюс.

– Мое путешествие?

– Нет, это я не тебе говорю, милочка моя. Это я ему.

Он приоткрывает мешок, высовывается взъерошенная голова гуся. Городской шум, похоже, оглушил и его.

Фергюс остановился перед узким фасадом дома, подпертого почерневшими балками, с одним окном. Он стучит в дверь, от трех его мощных ударов, кажется, может рухнуть весь каркас. Когда дверь открывается, Джоан различает только высокий силуэт.

– А, Фергюс, вот и ты. Заходи же, не стесняйся. Располагайся.

– Спасибо, Эдвин, не откажусь. Путь был долгий, мой бедный зад повидал много дорог и не прочь отдохнуть. Держи, это тебе.

Он протягивает ему гуся, хотя тот и не в лучшем виде после путешествия.

– Познакомься, это Джоан.

– Это гусыня? Ее зовут Джоан?

– Да нет, не гусь, вот эта девушка.

Девушку Эдвин не разглядел. Он тоже лишь мельком увидел силуэт.

– Входите, прошу вас. Будьте как дома.

Джоан нравится это выражение, она уже слышала его в усадьбе дяди Кларенса. Но у нее-то никогда не было своего дома, поэтому она не может ответить на такое приглашение. Должна ли она вести себя как в аббатстве? Фергюс уже уселся на деревянную скамью. Эдвин наливает воды в два оловянных стаканчика. В полутемной комнате с голыми стенами Джоан различает два сундука, а на них несколько толстых книг.

– Джоан ехала со мной от дома своего дяди. Путь неблизкий. Я уж думал, Вильгельм Завоеватель падет между Шеффилдом и Лондоном.

– А я думал, что Вильгельм умер сто пятьдесят лет назад.

– Вильгельм – моя лошадь, вторая, вьючная. Ту, на которой я еду, зовут Артур. Я надеюсь, гусь тебе пригодится.

– Пригодится, – кивает Эдвин.

Джоан смотрит на гуся, который от страха пустил струю на пол.

– Теперь я понимаю, – говорит она. – Вы хотите продать гуся на рынке, на Чипсайде. Сколько может вам принести такая птица? Немного, пока у нее такой измученный вид после долгого пути.

Эдвин осторожно приближается к гусю и гладит его по голове. Джоан удивляется, что гусь так легко дал к себе подойти. Этот Эдвин знает, как обращаться с животными. Глаза Джоан привыкают к полумраку, и она уже угадывает черты его лица. Но особенно отчетливо видит рыжие, почти ярко-красные кудрявые волосы.

– Я не стану продавать его на Чипсайде, – говорит Эдвин. – И у меня желудка не хватит его съесть.

– Что же тогда вы будете с ним делать?

– Замуж возьмет, – говорит Фергюс и смеется своим смехом-бубенчиком.

Гусь тоненько вскрикивает. Джоан не может истолковать этот звук: смех это или знак неодобрения? Фергюс добавляет:

– Эдвин, я с ног валюсь. А когда я с ног валюсь, компания из меня никудышная. Кончится тем, что кого-нибудь укушу. Пойду поищу местечко, где бы прилечь. И просплю тысячу лет, раньше меня не будите. Ты позволишь Джоан остаться у тебя на несколько дней? Ей некуда идти. И потом, она не знает Лондона, ты покажешь ей город. И последнее, мой юный студент: уважай ее, как если бы она была моей сестрой, ясно?

Он поворачивается к Джоан:

– Милочка, я с тобой не прощаюсь, мы скоро увидимся. Если будет угодно Провидению.

Фергюс потирает лицо, зевает во весь рот и, не дав ни Эдвину, ни Джоан времени ответить, открывает дверь и растворяется в толпе, которая так и кишит на улице.

* * *

Что делать в городе, о котором почти ничего не знаешь? Джоан вслепую последовала за человеком-эльфом, не зная, куда он направляется. Она, однако, не удивилась, оказавшись в Лондоне. Но она никак не ожидала, что придется делить с огневолосым парнем маленький домик на темной улице, да еще в обществе домашней птицы.

Как делить жилище с мужчиной, когда ты женщина? – ломает голову Джоан. В доме Кларенса у нее, по крайней мере, была своя комната, а в аббатстве она жила лишь с себе подобными. Они не стеснялись оголяться раз или два в год, чтобы принять ванну. А где принимают ванны в этом городе? Уж наверно, не на крышах домов. Может быть, купаются в реке? Но где она, река?

Эдвин предупредителен и гостеприимен. Джоан почти с удобствами устраивается на скамье, застеленной плащами, и крепко засыпает. Одной очень долгой ночи ей хватает, чтобы выспаться за весь утомительный путь. В следующие дни она привыкает к образу жизни Эдвина. Днем