Пойдем, на пирсе купим какие-нибудь сланцы. Там этого добра – валом.

Спорить – бессмысленно, поэтому лишь тяжело вздыхаю.

– Не вздыхай, тебе понравится, – вновь взяв меня за руку, ведет уже в сторону пирса. И надо бы ее высвободить, начать соблюдать дистанцию, ведь мы не пара и несколько спонтанных поцелуев ничего не меняют, но шагать босиком в неуместном костюме за руку с Богданом Красавиным не то, что ни страшно, а кажется абсолютно нормальным.

Глава 26

В самом начале пирса, сверкающего всеми цветами радуги и кишащего даже уже почти ночью огромным количеством народа, недалеко от дорожного знака “Трасса 66” мы покупаем сланцы: я оранжевые, Богдан – синие.

– Смотри, как символично, – указывая на дорожный знак, отмечает он. Я недоуменно приподнимаю бровь и Богдан поясняет. – Трасса шестьдесят шесть – мать дорог, символ американской мечты и прочей, вбитой в головы людей, шаблонной туфты. Она здесь заканчивается. Как думаешь, может, ты не просто так переобулась тут вместе со мной?

Он подмигивает, но, заметив что-то вдалеке, тут же возвращается в свое привычное амплуа балагуристого нахала. Однако, меня уже не проведешь.

В который раз убеждаюсь, Красавин явно глубже, чем кажется на первый взгляд, и это интригует, манит и куда сильнее, чем вся телесность между нами. Но додумать не успеваю, Богдан тянет меня к автомату предсказаний с бородатым оракулом под названием “Zoltar”.

– О, щас проверим, прав я или нет, – воодушевившись, достает Красавин доллар и протягивает мне. – Давай, Капустка, испытай судьбу.

– Думаешь, я поверю в эту чушь? – спрашиваю чисто из вредности.

– Ну, поверишь – не поверишь, а настроение задаст точно.

Что ж, зерно истины в этом определенно есть, да и интересно, что уж скрывать. Каким бы скептично-настроенным человеком я не была, все эти эзотерические материи будоражат и меня.

Всунув купюру, слушаю целую кучу стандартных пожеланий добра, удачи и счастья, а после на довольно аутентичного дизайна бумаге под папирус мне выпадает предсказание с тремя счастливыми числами: двадцать четыре, шестнадцать и два.

Что это значит – не ясно, но предсказание звучит, как и предполагалось, довольно клишированно и вместе с тем очень в тему:

“Не бойся, что не получится, бойся лишь не попробовать”.

Усмехнувшись, перечитываю несколько раз и думаю, а почему бы, в конце концов, и нет? Хотя бы сегодняшний вечер провести без сомнений, лишних думок и серьезности. Задача, конечно, не из легких, но мне ведь советуют пробовать. Так что самое время начать.

– Ну, что там? – интересуется Красавин.

– Все тебе расскажи, – пряча листочек в кармашек жакета, отзываюсь с загадочной улыбкой. – Твоя очередь.

– А мне не надо, я и так знаю, что будет.

– Вот как?! Не знала, что ты по выходным подрабатываешь вместо этого автомата. И что же будет, Красолтар?

– Все, что я захочу, Капустка, – не сводя с меня пронзительно-вожделеющего взгляда, заявляет он самоуверенно, и меня бросает в жар.

Рассмеяться бы, съязвить, но что-то внутри расцветает такое: томное, предвкушающе-игривое.

– Что ж, тогда тебе придется захотеть чай с имбирем, потому что мы идем его пить, – растягиваю губы в слегка дразнящей улыбке и направляюсь в ближайший ресторан. – Надеюсь, он у них тут есть.

– Не знаю, насчет чая с имбирем, а вот хот-дог с тонной горчицы точно должен быть, – чуть ли не облизываясь, догоняет он меня и вновь берет за руку. Но я уже даже мысленно не сопротивляюсь. Точнее – пробую не сопротивляться.

– Серьезно? Ты ешь эту дрянь? – не могу не скривиться. Это же столько всяких трансжиров, усилителей вкуса, консервантов – просто жуть.

– Эй, кто еще из нас критик?! – возмущенно тянет Красавин.

– Я не критикую…

– Да ну?

– Ладно, критикую, но потому что это вредно. Ты же спортсмен, должен знать!

– Вредно не вредно, я ебашу в зале по шестнадцать часов, так что пью и ем, что хочу, – отрезает Богдан и открывает передо мной дверь ресторана.

– Это работает, пока ты молодой, а потом аукнется. Ты разве не слышал “твое тело – твой храм”?

– Ну, значит он построен для богов фастфуда, и сейчас, как раз, час молитвы, так что прикрой ротик, детка, ты не уважаешь чужую религию, а это преследуется по закону. Хочешь, чтобы тебя наказали? – усаживая меня за столик, произносит он последнюю фразу мне на ухо, понижая голос, отчего по коже пробегает сладкий озноб.

– Попробуй, будет интересно взглянуть, – бросаю с шутливо-кокетливым вызовом вместо привычного возмущения, решая подхватить эту двусмысленную волну.

– Мм, какой поворот. Как насчет сочного, толстого хот-дога в твой маленький, едкий ротик? – склонившись надо мной, Богдан мягко касается моей нижней губы и, пристально следя за реакцией, с нажимом проводит, слегка проникая в рот.

Я чувствую солоноватый привкус, и от промелькнувших образов выделяется вязкая слюна, которую я с трудом сглатываю под алчным, потемневшим взглядом. Почему я это позволяю – черт его знает. Видимо, пробую.

Хорошо, что к нам подходит официант, а то неизвестно, до чего бы я допробовалась. Рядом с Красавиным я себе и реакциям своего взбесившегося тела не хозяйка.

Меню, слава богу, здорово отвлекает и градус напряжения падает до отметки – можно дышать.

Заказываю себе и Богдану чай с имбирем и медом, и на этом для себя ставлю точку, но какое там?

Красавин добавляет в заказ несколько хот-догов, пару салатов, картошку-фри и каким-то неведомым чудом вынуждает меня все это пробовать, исключая сосиски.

– Страшный ты человек, – спустя час откидываюсь с тяжелым, грузным вздохом на спинку кресла, мечтая расстегнуть жакет и пояс юбки. Я уже и не вспомню, когда так наедалась.

– Зато хоть поела по-человечески, – хмыкает Красавин и допивая чай, чуть ли не стонет. – Вкусно, еще бы облепихи в чай и было бы вообще кайеф.

– О, сто лет ее не ела!

– Если хочешь, позвоню бабуле, передаст на днях. Она наверняка кучу наморозила.

– Бабушка у тебя в России осталась? – впервые коснувшись личного, не могу сдержать любопытства.

– Ну, да, а куда ей уже в восемьдесят лет переезжать? Да и без матери она не поедет.

– А мама…? – осторожно ступаю явно на тонкий лед, судя по языку тела: переменившееся вмиг лицо и напряженно-застывшую позу.

– А мама болеет, – признается ровно, но, все равно видно, что ему некомфортно.

– Извини…

– Да нет, нормально, я привык. Она уже пятнадцать лет болеет, просто не хочу сейчас об этом. Как-нибудь в другой раз, ладно?

– Ладно, – соглашаюсь, хоть и знаю, что другого раза себе не позволю. – Что у нас там дальше по плану? – спрашиваю с преувеличенным