его хриплый стон, обращённый к девушке, что сидела рядом, привалившись спиной к дереву, прозвучал зловеще, не надеясь на ответ.

И, в действительности, казалось, что та мертва. А как иначе? Ведь тот, кому он не смог полноценно противостоять, вряд бы стал церемониться с беззащитной девушкой. Но Марисоль, пусть и не сразу, открыла глаза. Они влажно блеснули в лучах восходящего солнца, вначале столь же туманно, как и он, отреагировав на пробуждение, а после…

— Мистер Уокер! Она бросилась к нему, обняв в порыве радости. — Слава Богу! Ты очнулся! Ты…

Она, словно поняв, что перешла невидимые границы, спешно отстранилась закусив нижнюю губу.

— Ты жив, — чуть ли не со священным трепетом заключила она, готовая разреветься. — Больше не пугай меня так!

Чена заметно попустило. Он выдохнул, стараясь не показать, насколько ему до сих пор больно, и тут же усмехнулся, погладив, словно ребёнка, Марисоль по голове.

— О, да пока я тут спал, я вижу, многое произошло! Например, мы теперь (аллилуйя) на «ты»!

Марисоль смутилась ещё больше.

— Не хочешь рассказать, что произошло после того, как я…

Чен не договорил. Видимо, он испытывал чувство вины оттого, что не смог сам защитить девушку, но узнать о её счастливом спасении было необходимо.

Та замялась, а после, виновато пряча взгляд, протянула ему кинжал с волчьей головой.

— Вот. Когда зверь напал на меня, я ранила его этим…

Мистер Уокер протянул ладонь, чтобы принять холодное оружие, и с недоверием, и в то же время уважением посмотрел на девушку.

— Я взяла его у Вас, тогда, ещё в каюте, потому что боялась… А после нашла здесь, на берегу. Прошу прощения, что не сказала сразу.

Чен поиграл страшной «игрушкой», а после ответил:

— Я знал, что кинжал у тебя, красотка. Ты уж прости, но его, выпирающего из-за пояса твоих узких джинсов, невозможно было не заметить. К тому же, мы обнимались, и я, — он усмехнулся, то ли смутившись, то ли придавшись приятным воспоминаниям, — в общем, он мешал мне наслаждаться поглаживанием твоей спины. Оставь его себе. Возможно, эта штуковина ещё тебе пригодится.

И он вернул кинжал Марисоль, вложив его в её ладонь.

— Это ведь не простое оружие, да? — осторожно спросила девушка. — Когда я вонзила нож в то существо, глаза его начали светиться…

— Нет, не простое, — подтвердил Чен. — Его называют кровопийцей оборотней, кинжал жаден до их крови, он не ненасытен, и наделяет своего владельца неимоверной силой.

— Так вот почему я смогла нанести удар… — догадалась Марисоль. — Нож будто сам знал, что ему делать!

Мистер Уокер кивнул, болезненно поморщившись.

Девушка помедлила.

— Это ведь был оборотень?..

Чен посмотрел на неё так, будто собирался начать переубеждать. Хотя до этого он сам все уши прожужжал ей насчёт этих созданий, не вписывающихся в привычный облик мира Марисоль. Но ведь сейчас она видела всё своими глазами. Всё видела сама!

— Да. Это был один из них, — произнёс мужчина. — Но не стоит забивать этим свою голову, мы пойдём дальше, и, если удача нам улыбнётся, мы с ним больше никогда не пересечёмся.

Он замолчал, и, кажется, настал тот самый подходящий момент, чтобы начать разговор на щекотливую тему.

— А когда ты мне собирался сказать, что являешься одним из них?..

Чен, сверкнув взглядом, нервно хохотнул, желая выдать происходящее за глупую шутку.

— О чём ты? Я не один из них…

— Ты — оборотень! — уверенно произнесла Марисоль. — Я видела твои глаза, когда тот, чужой, напал на нас. Они светились!

— Я не оборотень. — тише произнёс тот. — Не совсем…

— Что значит — не совсем?! — вытаращила глаза девушка. — Как это понимать?!

Мистер Уокер вновь поморщился от боли, а после решился на признание.

— Только на половину. Моя мать была обычной женщиной, а отец этим мерзким отродьем, которое я поклялся уничтожать во всех странах и континентах нашей планеты! После того, как он сделал это с ней… после того, как убил…

— Но зачем он совершил это? — у Марисоль сердце сжималось от боли, когда она смотрела на этого сильного мужчины, сейчас угнетённого страшными воспоминаниями.

— Оборотни не контролируют себя в полнолуние. Он запирался в подвале, пристёгивая цепями в такие дни, но всё равно мы слышали его нечеловеческие крики всю ночь до самого рассвета. Отец требовал свободы и крови, у оборотней нет ничего важнее этого — в ипостаси зверя. Утром он вновь превращался в человека, но это время нужно было просто пережить. Мы привыкли, и хоть каждый раз было жутко и всю ночь напролёт мы не смыкали глаз, но были уверены, что он не выберется. И вот однажды это всё же случилось… Отец разорвал маму у меня на глазах, а меня не тронул лишь потому, что почуял во мне своего — полукровки у них обычное дело. Были бы умнее, перестали бы лезть к человеческим женщинам, ведь из такого смешанного потомства получаются отличные охотники на нечисть, особенно на оборотней. Ведь мы не превращаемся в полнолуние и всегда можем себя контролировать, а в остальном обладаем всеми теми же качествами, что и чистый вид. А ещё мы ненавидим их всей душой, ведь практически каждый из нас потерял по вине этих монстров кого-то из близких.

— Но сейчас не полнолуние, — наблюдательно заметила Марисоль. — И этот зверь понимал, что происходит…

— Да, — вновь согласился мистер Уокер. — Это меня и сбило с толку. В полнолуние они не разговорчивы — звери, как есть, хищники, волки. И он будто был наполовину обращённым — получеловек, полузверь. Я никогда прежде такого не видел…

Марисоль поёжилась от его слов. Ей порядком надоело быть героиней фэнтезийного романа про оборотней, тем более такого невероятного и страшного.

— А теперь твоя очередь признаться мне, кто ты такая на самом деле, — внезапно вернул ей вопрос по разоблачениям мистер Уокер. — И с кем ты разговаривала, пока я лежал тут без сознания… Да-да, кое-что я всё-таки слышал…

Глава 44. Прозрение

Мари бесцельно брела вдоль кромки пляжа раскинувшегося на много миль побережья, обняв себя руками, не чувствуя холода, не видя перед собой ничего и не думая ни о чём. Даже опасность, что, казалось, поджидает её здесь на каждом