или не его это слова, — Об том и Прозоровский сказывал и Лефорт совет давал. Думаю я.

Я и сам знаю, что вопрос поднимался не только мной, но и некоторые бояре также выступали за это. Особенно Григорию Григорьевичу Ромодановскому хотелось устроить реванш Чигиринским походам, забрать у турок всё то, что раньше турки забрали у Польши.

— Крепко думать надо. Но я тебя услышал, — сказал государь.

— Тогда, ваше величество, ещё вот это, — сказал я, извлекая из внутреннего кармана ещё одну бумагу.

Это был доклад от моих шпионов, которых я заслал в Швецию.

Да, я начал действовать в этом направлении и пока, не сказать, что имел большие успехи, и похвастаться сетью агентов не мог. Как минимум уже потому, что не сказать, что они такие уж и молодцы и имеют доступ к важной информации.

Например, в Австрии у меня не было ни одного высокопоставленного офицера, который бы мог передавать информацию, однако бывший бургомистр Вены, которому я обещал в скором времени хорошее трудоустройство в России, вполне справлялся со своими обязанностями.

Ведь достаточно было увидеть, как прошло сражение, или что оно не закончилось, но понять кто выигрывает, чтобы доложить мне. Вот, ещё не отгремело сражение, а уже гонец одвуконь направился в Россию, без отдыха и с редкими перерывами на сон, летел, чтобы привезли сведения. Он доставил бумаги до ближайшего почтового отделения на территории русской державы.

А с учётом скорости передачи информации, когда после победы нужно обязательно пировать несколько дней, потом отходить от такого пиршества и лишь после думать, что делать и кому рассылать какие письма, ко мне информация отошла куда как быстрее.

Что касается Швеции, то там просто живут люди, которые знают, на что обращать внимание. В нынешних условиях крайне сложно скрыть приготовления к войне.

Например, если жить недалеко от военного городка, где будут тренироваться шведские воины, которые уже, как оказалось, имеют примкнутые штыки — уже своего рода маркер к перевооружению страны. А страна перевооружается всегда лишь для того, чтобы воевать. Иначе смысла нет тратить большие средства на оружие.

— Хочешь начать войну со шведом? — серьёзными, не своими, не подростковыми глазами посмотрел на меня государь.

— В этом году или через год, но воевать со шведом придётся.

— Знаю я, что к Балтике выходить нам нужно. Но пока ты не вернёшься с Великого посольства, никакой войны не будет, — припечатал государь.

— Как будет угодно вашему величеству. Но план на военную кампанию я вам в ближайшее время предоставлю. Бить нужно сильно, много где, неожиданно и так, чтобы выключить флот Швеции, — сказал я.

— Если ты мне такой план предоставишь, чтобы всё это сладить, то я фельдмаршалом назначу тебя, — усмехнулся Пётр.

Я ничего не отметил, лишь только поклонился и вышел из комнаты будущего императора.

У меня как раз ещё была назначена одна встреча через полтора часа, и здесь, недалеко, в лесу. То самое письмо… Нужно узнать, к чему и зачем мне сообщили такую тайну. И я, как ни размышлял, не мог придумать, что могут сделать хранители этого секрета, зачем это все? Хотят шантажировать меня? Не выйдет. Предать позором вдовствующую королеву Марию Казимиру? Ну и Фридриха Августа подставить, чтобы его не выбрали королем? Вот это возможно.

Человек от Сапег уже как месяц назад доставил письмо, сам собирался скрыться, конечно же, его отловили. Отпустили. И уже приехал тот, кто говорить уполномочен со мной.

«Дитя, которое у тебя, — плод греха жены Собеского и Фридриха Августа Саксонского», — всего-то было написано на целом листе бумаги.

И что из этого следует? Ни курьер, ни кто другой мне ответить не мог. В общем, не так чтобы я хоть кого-то и спрашивал. Не знает об этом даже и Аннушка.

Отдавать своего сына будь кому я не собирался ни при каких условиях. А то, что он мой, — то не только порыв сердца и эмоции, это и всеобщее признание. Ведь Пётр Алексеевич был крёстным отцом не только своего тёзки, моего биологического сына, но и Алексея. Как выяснилось, если всё же написанное в том письме правда, — ребёнка королевских кровей. Как русский царь позволит своего крестника кому отдать?

Да, Фридрих Август Саксонский ещё не стал королём Речи Посполитой. Да и Марыся, Мария Казимира, была француженкой и, может, аристократического рода, но не королевского. И всё равно по крови этот ребёнок был очень даже знатным.

В общем, буду гордиться происхождением своего сына молча. Нечего будь кому знать об этом не нужно. Но, если от меня подобная информация никуда не уйдёт, то далеко не факт, что её не разболтают те люди, которые встретиться со мной возжелали.

Опушка и поляны чуть в глубь Соколиного леса уже знали историю моих встреч. Я даже рассматривал эту самую поляну, где когда-то подверглись пытке иезуиты. Шикарная мудрость, что если нет человека, то и нет проблем, связанных с ним, вполне применима и в моем случае. Так что я был готов убивать.

— Говори, что ты хочешь! — сказал я подошедшему верхом на коне к моему эскорту человеку.

Знаю, что предварительно его спешили, обыскали, район отцеплен, чтобы никаких сюрпризов не было. Но общаться позволили верхом.

— Мой господин Ян Казимир Сапега просит тебя, генерал Стрельчин, о помощи. Господин помнит, что когда ты предлагал ему помощь. А также мой господин знает, что у тебя есть те воины, которые смогут ему помочь не проиграть эту войну. Какова цена будет твоя?

Да, очень интересный расклад. Что характерно: не давит на то, что тайна происхождения Алексея станет кому-то известна. Видимо, сильно припекло.

— Что о том письме скажете? — спросил я.

— Ясновельможный пан просил передать, что, как бы ни сложилось, но от него эта тайна никуда не уйдёт. Так что письмо было скорее для того, чтобы ты, пан Стрельчин, встретился со мной, — сказал неизвестный мне человек.

Он, конечно же, представился, но я не уверен, что собственным именем. Да и не сказать, чтобы это имело какое-то ключевое значение в том, что сейчас происходит. Ну, если только не враги Яна Казимира разыгрывают какую-то свою интригу и решили меня в ней втянуть.

Однако для этого нужно ещё знать о том, о чём мы с великим канцлером, когда он был ещё в посольстве в Москве.

— Дай мне несколько дней подумать. Я потом отдам