Пока донесут — как раз остынет до нужной температуры, а холодная земля ещё отнимет тепла.

— Баюн, вы семена того, что на огороде растите, дома храните, или? Ясно. Пошли со мной, покажешь, где и какие на складе взять, пока воду готовят.

С семенами я слегка себе подыграл — слегка напитал Жизнью и выбрал те, что быстрее всего поглотили Стихию. Некоторые прямо у меня в руках начали лопаться и выбрасывать белёсые ростки. Чудно. С луковицами репчатого лука получилось и того проще — в них изначально сохранён большой запас питательных веществ с предыдущей вегетации, настолько большой, что зелёное перо на салаты можно выращивать, просто положив луковицы корнями в стакан с водой. Единственное, почему этого не делали зарубежники — слишком темно у них в домах было. Что ещё? Картофель? Нет, как-нибудь в другой раз, слишком много мороки. С корнеплодами вообще сложнее, им нужно массу плодовой части сформировать, так и почву в один присест истощить можно. Так, а это что?

— Так нарциссы, — под моим внимательным взглядом изобразивший «а чего такого-то?» сержант сначала отвёл глаза, а потом и вовсе едва заметно порозовел. — Ну… жена… цветы… за луковицами на болото лазил, чуть не утоп по молодости да глупости… до сих пор сажаем, хоть пару штук, с краешку.

Боже ж ты мой, какие, оказываются, бездны могут внезапно открыться во вроде бы хорошо давно знакомом человеке!

— Ладно, давай их сюда тоже. В конце концов, мы твоей достойной супруге огород разгромили…

«Не мы, а ты!» — так и читалось во взгляде Баюна, но он благоразумно промолчал. Даже сделал вид, что ничего такого не думал.

* * *

Чтобы начать работать с растениями, мне сначала пришлось выставить большую часть народа из теплицы вон — пока мы ходили туда-сюда, внутри успели побывать вообще все, кто мог. Как только свежие гряды не затоптали — загадка. Впрочем, посадку уже подготовленных семян пришлось прервать, чтобы ещё раз разогнать любопытных — в этот раз от крыши, которая возвышалась от земли всего лишь на метр с небольшим, и заглянуть внутрь через верх было без проблем. Заглянуть, ага, и загородить и так не великий свет. В итоге ключевские жители обступили первый в зарубежье огород с управляемым климатом широким кольцом на расстоянии шагов пяти-шести и явно настроились терпеливо ждать — сдаётся мне, я не только у Наташи сегодня работу сорвал. И отчаянно завидовали семейству сержанта, которых я в их собственный «зимний сад» не пустить не мог.

Может, так и лучше получилось — когда я начал делать борозды в земле, выкладывать зерна и прикапывать луковицы, зрители даже как-то слегка разочаровались: сами небось столько раз то же самое делали. Зато помогли, переливая воду из нанесённых чугунков в жестяную лейку — хорошо хоть догадался прихватить вместе с семенным материалом. И уж совсем их лица вытянулись, когда я начал ползать по оставленным узким дорожкам, раз за разом впечатывая ладони в грунт. А что делать? Магия только со стороны кажется простым и лёгким занятием. По щелчку пальцев ничего не происходит.

— Ах! — кажется, это выдохнули все баюновцы разом, когда я в первый раз отнял от земли руки… и за ними потянулись тонкие зелёные ростки. Потянулись… и остановились, раскрыв лишь по паре «взрослых» листьев, по которым можно было опознать высаженную культуру. Надо было таблички сделать, не додумался… Впрочем, вздохи восхищения быстро прекратились: я раз за разом повторял одно и то же действие, а теплица казалась крохотной только тогда, когда стоишь в ней в полный рост.

— А дальше что? — не выдержал наконец старший отпрыск… и немедленно огрёб от матери подзатыльник! Хороший такой — судя по лицу, женщина была не прочь отвесить леща главному возмутителю спокойствия, мне, но пришлось довольствоваться малым. Впрочем, жертва материнской агрессии, по-моему, удара даже не заметила.

— А дальше твоя родительница скажет, что сегодня хочет получить из зелени к столу, — улыбнулся я, распрямляясь и отряхивая руки. — И я доращу их до нужного размера.

— Укроп, петрушка и лук, — немедленно отреагировала мать семейства. И как завороженная стала наблюдать, как под моими руками выбранные мною ростки на глазах превращаются в небольшие, ярко-зелёные кустики. Похоже, она только теперь поверила, что затея удалась.

— Срывайте, — разрешил я, отходя в сторону. Процедура была проделана во мгновение ока и, держу пари, они даже не заметили, что зелень не везде равномерная, где-то бледнее, а где-то ярче. Плюс им даже в голову не пришло, почему я вырастил именно те растения, которые вырастил. А всё просто: теплица — сложный инженерный объект, сделать грубо говоря сарай с прозрачной крышей и без щелей — это самое простое. Вот добиться, чтобы система обогрева прогревала почву не только рядом с собой и при этом не варила заживо слишком близко расположенные корни — уже сложнее. Но и это только цветочки: дальше надо наладить полив и внесение удобрений, иначе почвы надолго не хватит. И как-то обеспечить тепловой баланс ужевоздуха под стеклом. И… да много чего «и». Но важнее всего ведь именно первое впечатление, не так ли?

— Урааааа!!! — многоголосый вопль с улицы заставил меня улыбнуться: свежая зелень, пусть и в чужих руках, вызвала столько эмоций, что отвальные забыли про звукомаскировку. А ведь до этого даже дети вопили не в полный голос… Так, чего я ещё хотел? Ага, вот оно: использую своё особое положение в личных целях. Думаю, Баюн не обидится. А со старостой завтра пойду беседы беседовать — хватит с меня на сегодня трудовых подвигов.

В доме вкусно пахло сдобренной вяленым мясом кашей, сама Натана обнаружилась у прялки. Ну да, логично: кровь сцеживать я ей запретил, а заняться больше и нечем особо.

— Это — тебе, — протянул я ей одинокий нарцисс. Пришлось отдельно помучиться над цветами: высадил я их в самом дальнем углу, ещё и тёмном, и луковицы никак не хотели давать бутоны… Фу-ух, спать, что ли, завалиться? А то с непривычки выложился больше, чем в битком набитом лазарете. Всё-таки руку надо периодически «набивать», в который раз уже убеждаюсь…

— Ната? — я вдруг понял, что девушка так и стоит посреди комнаты, где я вручил ей цветок. — Всё в порядке?

Нет реакции. Пришлось подойти, и только тогда я заметил дорожку слёз на наконец-то переставшей быть алебастровой щеке. Боже…женские слёзы. И вот что мне делать?

— Всё хорошо, я с тобой… — осторожно обнял за едва ли до каменной твердости напряжённые плечи.