ускоренного внушения. Правда, на мой взгляд, требовались некоторые правки, вносить которые у тёзки желания не было, и после недолгого спора мы всё-таки отбыли в столовую, чтобы сделать перерыв, после которого, как я надеялся, товарищ перечитает написанное и прислушается к голосу разума в моём изложении. Идея оказалась правильной — вернувшись после лёгкого перекуса с чаем к работе, тёзка вновь обратился к тексту и согласился с моими правками.

Дальше, однако, дело шло уже не так весело, и когда настало время обеда, успехи, нами достигнутые, можно было назвать разве что скромными. Не лучше пошло и потом, так что к концу дня мы оба смирились с тем, что кончится столь прекрасно начавшийся день, скажем прямо, так себе.

Возвращение в Кремль эти наши не лучшие ожидания поначалу подтверждало — Денневитца на месте опять не оказалось, но секретарь передал приказание шефа дождаться его и написать рапорт об институтских делах, не иначе, чтобы тёзка не терял времени зря. К исполнению приказа дворянин Елисеев, подошёл тем не менее добросовестно и в какой-то мере творчески, накатав целых два рапорта — о планах Эммы и о её подозрениях в адрес Волосовой, писать о работе над преобразованием бумаг Хвалынцева в удобный вид мы посчитали пока что излишним ввиду отсутствия видимого продвижения. Тёзка как раз успел закончить писанину и сдать её секретарю, когда выяснилось, что с оценкой завершения дня как не самого хорошего мы, кажется, поторопились — в приёмную вошли надворный советник Денневитц и давно нами с тёзкой не виденный титулярный советник Воронков. Выглядели оба заметно усталыми, но вполне довольными. Вот интересно: останемся ли довольными мы с дворянином Елисеевым, услышав новости, которыми они поделятся?

Глава 28

Много интересного

— Прежде всего, Виктор Михайлович, я должен объяснить вам, почему не привлекал вас к розыску в последнее время, — начал Денневитц, когда мы уселись за стол для совещаний в его кабинете.

Это, конечно, не извинения, но всё равно нечто из ряда вон — начальник разъясняет подчинённому смысл своих решений. Записать бы на века золотыми буквами на серебряной доске, да больно дорого получится…

— Мы с Дмитрием Антоновичем признательны вам, Виктор Михайлович, за ваши ценные замечания и наблюдения в ходе розыска, как и за ваши блестящие из них выводы, равно и за вашу феноменальную способность ощущать ложь, — так, а вот начальственные славословия в адрес подчинённого — тут впору испугаться. Как говорится, кому много дано, с того много и спросится, а надавал Карл Фёдорович тёзке столько, что представлять размер будущего спроса было как-то даже боязно. — Выводы ваши, должен сказать, в немалой степени подтвердились, — надворный советник разливался соловьём.

Размеры выдаваемого коллежскому регистратору кредита росли как на дрожжах, и доходить, что платить по нему, да ещё и с конскими процентами, придётся, похоже, очень скоро, начало уже и до тёзки.

— Однако же, в связи с необходимостью вашей работы в Михайловском институте я пришёл к выводу, что каждый должен заниматься своим делом, — хм, это что-то новенькое… — Ваши успехи в институте, Виктор Михайлович, хорошо известны и мне, и, поверьте, Дмитрию Антоновичу тоже. Пришло время и вам узнать об успехах титулярного советника. Дмитрий Антонович, прошу! — провозгласил Денневитц.

У меня ещё промелькнуло недоумение — неужели хитрый план Денневитца, который мы с тёзкой даже не пытались разгадать, только в том и состоял, чтобы, как говорил дедушка Крылов, сапоги тачал сапожник, а пироги пёк пирожник? Неужели всё так просто, я бы даже сказал, примитивно⁈ Банальное разделение труда и никакой хитрости⁈ Но тут Воронков лёгким покашливанием прочистил горло и принялся рассказывать. Как выяснилось, чего рассказать, у Дмитрия Антоновича было, и очень даже немало…

Начал Воронков с полузабытого уже нами с тёзкой списка Хвалынцева. Там, как и раньше, всё оставалось глухо и беспросветно, за исключением того, что удалось выявить причастность Яковлева к ещё одной смерти. Привлечение к работе по списку московской полиции оказалось со стороны Дмитрия Антоновича правильной идеей — в полицейских архивах нашлось дело некой шайки, занимавшейся угонами автомобилей. По делу в числе прочих полицейские допросили братьев Тюниных, владельцев небольшой авторемонтной мастерской, помогавших угонщикам изменять внешний вид краденых машин. Пытаясь запутать сыщиков и увести их внимание от своих подельников, Тюнины утверждали, что перекрасили несколько автомобилей по заказу некоего господина, представившегося им просто Василием, и дали очень подробное его описание, очень похожее на наиболее часто встречавшееся нам описание внешности Яковлева — немолодой и вроде бы приличный человек, одетый не по годам пижонисто. Сильно такая уловка братьям не помогла, и когда Воронков получил соответствующее уведомление, допросить Фёдора и Валентина Тюниных он успел в Бутырской тюрьме, откуда их буквально через пару дней должны были отправить на каторгу в Сибирь. Терять братьям было уже нечего, но сотрудничество со следствием, пусть и по другому делу, сулило им некоторое смягчение каторжного режима, и они за такую возможность ухватились.

Показали они, что некий Василий и правда к ним приходил, и что внешность его они описали верно. Вот только заказал он им перекраску одного лишь автомобиля, на котором сам к ним и приехал — не новой уже «Волги». Перекраску в кофейный цвет, что характерно. И незадолго до того, как именно из кофейной «Волги» стреляли в тёзку на Владимирском тракте. Помимо перекраски, Василий оплатил Тюниным и выправление помятой решётки радиатора, причём братья, ссылаясь на свой профессиональный опыт, на два голоса утверждали, что представить себе не могут никакой иной причины такой помятости, кроме прямого удара в человеческое тело на большой скорости. Воронкову, по его словам, пришлось тогда выслушать целую лекцию о характерных признаках повреждений автомобилей после разного рода происшествий, чему тёзка, заядлый автомобилист, даже позавидовал. И если учесть, что Василий этот приехал к Тюниным через пару дней после того, как был насмерть сбит неустановленным автомобилем упоминавшийся в списке Хвалынцева помощник инженера Юрский, то вывод напрашивался сам собой.

Номер автомобиля братья, кстати, запомнили и назвали, но тут же, опять-таки упирая на немалый свой опыт, заверили Воронкова, что он был поддельным. «Мы, ваше благородие, дело своё знаем, поддельный номерной знак от настоящего не хуже любого полицейского отличим», — процитировал сыщик Валентина Тюнина. И да, последовавшая проверка названного братьями номера показала, что таковой попросту не существует.

В ту же копилку легла ещё одна монетка — раскапывая связи Юрского, полиция установила, что одним из его партнёров