какой злой силой связались домашние крошки, готовясь начать войну против своей покровительницы…

Да, так он и поступит… Зайдет к Эйфу, сделав вид, будто прогуливался неподалеку, – предложит пропустить стаканчик разбавленного бренди. Старые лавочники очень сентиментальны и любят поболтать, это известно всем в Хукахука. Саливан, конечно, забыл бо́льшую часть из того, что происходило в Мэнфорд-хаусе, но, глядишь, что-нибудь да зацепилось, как цепляются хлебные крохи за подкладку кармана.

Если так, половина задачи будет решена. Неизвестность – вот та пытка, которой Новый Бангор имеет обыкновение терзать своих врагов. Даже самое опасное чудовище на ярком свету теряет половину своих сил.

* * *

Несмотря на громкое название, Тасман-стрит представляла собой недлинный закоулок с полудюжиной домов, освещенных светом газовых фонарей, среди которых Лэйд не сразу отыскал взглядом дом Саливана. Окна его горели – это означало, что констебль не задержался в «Глупой Утке» сверх необходимого. Немелодично насвистывая под нос старенькую шанти[55], Лэйд двинулся к нему.

Несмотря на то, что план действий, пусть приблизительный, был составлен, он отчего-то не ощущал той легкости, которую обычно испытывают решившиеся на что-то люди. Напротив, поймал себя на мысли, что с каждым шагом, приближающим его к дому Саливана, внутри растет какая-то тяжесть.

Лавочники из Миддлдэка привыкли доверять своей интуиции больше, чем кассовому аппарату, арифмометру или финансовым новостям из свежего номера «Эдинбургского обозрения». Лэйд беспокойно закрутил головой, пытаясь найти источник беспокойства, но ровным счетом ничего не обнаружил. Тасман-стрит, как и прочие улицы Миддлдэка, постепенно пустела, редкие силуэты прохожих не выглядели зловещими. Не было видно и локомобилей Канцелярии, беззвучных, как ночные хищники. «Это нервное, – подумал Лэйд, силясь вернуть спокойное расположение духа, – ты опять сделался уязвим, старик, опять слишком близко к сердцу воспринимаешь фокусы Левиафана. Возможно, мысль насчет бренди не так и плоха, вот только…»

Фонарь возле дома Саливана был потушен. Не сломан, мгновенно определил Лэйд, – потушен, поэтому он не сразу нашел нужное здание среди прочих, озаренных мягким голубоватым газовым пламенем. Лэйд заставил себя нарочито небрежно фыркнуть. Вот уж точно зловещий признак! Мальчишки обожают тушить уличные светильники, чтобы задать работы автоматонам-фонарщикам, это всем известно. Кроме того, он мог элементарно выйти из строя – здесь, в Миддлдэке, многие вещи не чинятся годами, так уж повелось…

Но тяжесть в груди не пропадала – наоборот, она прочно там засела. Фонари возле Мэнфорд-хауса тоже оказались потушены в прошлую роковую ночь. Тот, кто замышлял тройное убийство, не желал действовать на свету, его вполне устраивал полумрак…

Лэйд сам не заметил, как очутился у двери, разом миновав добрых тридцать футов[56], как не чувствовал и одышки, пока не забарабанил кулаком в дверь. Как это глупо – поднимать панику по малейшему поводу! Можно представить себе удивление Саливана, когда он отопрет дверь: почтенный старый Чабб, воплощенное здравомыслие всея Хукахука, колотит в дверь так, точно разгорелся пожар!

С трудом выждав полминуты, Лэйд потянул за ручку – и почти не удивился, когда дверь беззвучно распахнулась ему навстречу, обнажая полутемную прихожую. Борясь со странным чувством, он медленно провел пальцем по дверным петлям. Металл был покрыт чем-то скользким, но не жидким, как масло. Чем-то жирным, густым, тающим на пальцах…

Воск. Кто-то не желал тревожить хозяина скрипом, проникая в его жилище. И загодя погасил фонарь.

Лэйд перехватил прогулочную трость как пику. Какой бы природы не была та сила, с которой заключили договор маленькие негодники, она мгновенно окажется со вспоротым животом, если вознамерится напасть на него.

Но прихожая была пуста. В ней не скрывалось чудовище, готовое наброситься на него, а зловещая тень, померещившаяся с порога, оказалась висящим на вешалке макинтошем[57].

– Эйф! – позвал Лэйд осторожно. – Вы здесь, дружище?

В гостиной горел свет, но он отчего-то безотчетно тянул, прежде чем заглянуть туда.

– Если это розыгрыш, старина, вы за него жестоко поплатитесь, – Лэйд кашлянул, – непозволительно шутить такие фокусы над стариками. Эйф! Вы ведь тут?

Он сделал еще шаг, последний.

– Господи, Эйф…

Констебль был тут. По крайней мере, бо́льшая его часть, как машинально отметил Лэйд. Но даже эта часть больше напоминала груду изорванной плоти, чем человеческий остов. Он различил клочья фланелевого халата – судя по всему, Саливан, вернувшись домой, успел снять полицейскую форму. Но не успел ни защититься, ни позвать на помощь.

«Спокойно, – приказал себе Лэйд, ощущая, как внутри души звенит и ворочается пробившийся в каменной тверди ледяной ручей. – Спокойно, ты уже не в силах ему помочь. Но ты в силах запомнить детали, пока стоишь здесь».

В комнате царил сильнейший беспорядок. Мебель частично сломана, причем с такой силой, будто ее крушили молотом, а что не сломано – беспорядочно разбросано. Ковер залит кровью так щедро, что сделался красным.

Еще он заметил, до чего сильно истерзаны руки мертвеца – будто тот при жизни засунул их в огромный фрезерный станок. «Саливан не сдался без боя», – понял Лэйд. Истый ирландский волкодав боролся за свою жизнь, но даже он не смог совладать со звериной яростью противника. Тот рвал его, точно хищный зверь, повалив на пол, рвал так, что даже на стенах в десяти футах от тела осталась багровая капель вперемешку с клочьями вырванных волос и обрывками кожи. «Это не была ни гиена, ни волк, – понял Лэйд, едва удерживая взгляд на изуродованном лице Эйфа, бесстрастном и незрячем, с которого местами плоть была сорвана до самой кости. – Скорее акула или аллигатор. Что-то немыслимо кровожадное и неизъяснимо сильное».

А еще – способное тушить фонари, беззвучно двигаться и загодя просчитывать каждое свое нападение.

– Простите меня, Эйф, – пробормотал Лэйд, не в силах больше смотреть на распростертое тело, – ради Бога, простите меня.

Возможно, ему стоило позвонить и сообщить об убийстве. Достаточно одного слова, чтобы телефонистка соединила с ближайшим полицейским участком. Или даже… Лэйд подумал о том, что достаточно ему будет выдохнуть в трубку одно-единственное слово – «Канцелярию», – как без всяких услуг телефонистки его бесплотный голос, миновав проводами многие мили до Майринка, достигнет нужного адресата. И тогда…

По счастью, убийца избавил его от выбора. Вернувшись в прихожую, лавочник обнаружил лишь обломки телефонного аппарата. Сложное техническое устройство превратилось в эбонитовую труху.

«Этот мерзавец хитер, – подумал он, разглядывая коробку, из которой кто-то вырвал все потроха, и медные чашки звонка, раскатившиеся по всей комнате. – Хитер и…»

А потом в его сознании, обгоняя друг друга, полыхнули две белые вспышки сродни молниям.

Первая – Тасман-стрит находится в полутора милях от Хукахука. Убийца из Мэнфорд-хауса, кем бы он ни был, выследил констебля Саливана на другом конце Миддлдэка. Или же