огромной. Смертоносной. Она могла одним прыжком снести мне голову.

Я медленно опустилась на одно колено, показав, что я меньше её ростом. Я положила куски сырого мяса на брусчатку перед открытой дверцей. А затем сделала главное — я убрала руки за спину и наклонила голову, обнажая шею.

Абсолютный жест подчинения и отсутствия агрессии на языке хищников. "Я сдаюсь. Я предлагаю мир".

Секунды растянулись в часы.

Я слышала, как за моей спиной судорожно дышит Саймон. Я чувствовала обжигающий взгляд Кассиана, готового в любую долю секунды спалить мир дотла ради меня.

Мантикора сделала шаг из клетки.

Ее массивные лапы бесшумно ступили на камни двора. Она приблизилась ко мне. Запах озона и хищника ударил мне в лицо. Горячее дыхание коснулось моих волос.

Она наклонила голову и понюхала мясо. Затем её огромный, мокрый нос ткнулся мне в щеку. Она обнюхивала меня, считывая мой запах, мой пульс, мои намерения.

А затем произошло чудо.

Мантикора издала звук, совершенно не вяжущийся с её устрашающим видом. Это было глубокое, вибрирующее мурлыканье.

Она аккуратно взяла один кусок мяса в пасть, развернулась и отнесла его обратно в клетку, положив перед своим детенышем. Котенок жадно вцепился в еду.

Мать вернулась ко мне. Она не стала есть оставшееся мясо. Она подошла вплотную и тяжело, с усталым вздохом, опустилась на камни прямо передо мной, положив огромную, саблезубую голову на свои лапы. Она доверилась. Она сдалась.

По двору Цитадели прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.

— Невероятно... — прошептал капитан стражи, крестясь. — Герцогиня — ведьма.

Я медленно подняла руку и осторожно коснулась серебристой шерсти на голове мантикоры. Шерсть была жесткой, но теплой.

— Никакая я не ведьма, — устало, но счастливо улыбнулась я. — Просто хорошая мать всегда поймет другую мать. Саймон! Неси носилки и зови лекарей. Мы переносим их в теплые вольеры. И пусть только попробуют сказать, что не умеют лечить переломы у мантикор!

Кассиан подошел ко мне. Он опустился на колени рядом, совершенно не заботясь о том, что пачкает свои дорогие брюки в грязи заднего двора. Он посмотрел на мурлыкающую мантикору, затем на меня.

Его рука легла на мою талию, притягивая к себе.

— Ты потрясающая женщина, Маргарита Роарк, — прошептал он, целуя меня в висок. — И я понятия не имею, как я жил без тебя все эти годы.

— Скучно ты жил, Кассиан. Скучно, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает меня.

Вечер опустился на Пепельную Цитадель, укрывая замок уютным, безопасным мраком.

Лунная мантикора, которой лекари (трясясь от страха, но под моим чутким руководством) наложили шину на крыло и обработали раны, мирно спала в специально утепленном крытом вольере бывших конюшен. Её детеныш, оказавшийся девочкой, наевшись до отвала, сопел у нее под боком. Брут, к моему удивлению, взял на себя роль добровольного охранника, улёгшись у входа в вольер и бдительно следя, чтобы никто не беспокоил новых членов нашей "стаи".

Мы с Кассианом сидели в наших покоях, в малой гостиной перед огромным, жарко натопленным камином.

Я сидела на толстом ковре, скрестив ноги, и смотрела на пляшущие языки пламени. Кассиан устроился на диване прямо позади меня. Его длинные ноги были вытянуты по обе стороны от меня, а его теплые, сильные руки методично и нежно расчесывали мои волосы деревянным гребнем.

Это был момент такой тихой, оглушительной домашней интимности, что мне казалось, будто весь мир за стенами замка просто перестал существовать.

— Лекарь сказал, что крыло заживет через месяц, — нарушила я уютную тишину, блаженно прикрывая глаза от его прикосновений. — Думаю, когда она окрепнет, мы выпустим её. У нас на Севере много скал, она найдет себе место.

— Зачем выпускать? — мягко отозвался Кассиан, откладывая гребень и зарываясь пальцами в мои волосы, массируя кожу головы. — Судя по тому, как она смотрит на тебя, она никуда не уйдет. Ты теперь её альфа. Кажется, Пепельная Цитадель превращается в заповедник для монстров с тяжелой судьбой.

— Ты тоже был монстром с тяжелой судьбой, — я откинула голову назад, ложась затылком ему на колени, и посмотрела на его лицо, перевернутое в моей перспективе. — И посмотри на себя сейчас. Образцовый семьянин, расчесывающий волосы жене.

Он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я стал им только потому, что ты не испугалась моих клыков.

Его руки скользнули с моих волос на плечи, затем опустились ниже, обнимая меня за талию и прижимая спиной к своей груди. От него исходило то самое, ставшее уже родным, обжигающее тепло.

— Знаешь, — его голос стал тише, задумчивее. — Когда Морван отправил нас в Лабиринт, я думал, что моя жизнь закончена. Я думал, что умру там, унеся тебя с собой. А теперь... я сижу здесь, в своем собственном доме, который впервые за десять лет не кажется мне склепом. И у меня есть ты.

Он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их запах.

— Я хочу, чтобы это длилось вечно, Рита. Я хочу построить здесь мир, в котором не будет страха. Мир для нас. И для...

Он осекся, не договорив.

Я почувствовала, как мое сердце забилось чуть быстрее. Внезапно, на фоне расслабляющего тепла от камина и близости Кассиана, меня накрыла странная, легкая волна головокружения. Не болезненная, а скорее похожая на то чувство, когда ты слишком быстро встаешь с постели. А за ней пришла другая волна — слабое, едва уловимое, но совершенно новое ощущение где-то глубоко внизу живота.

Словно крошечная, невесомая искра тепла, которая не принадлежала ни мне, ни Кассиану.

Мои руки сами собой, инстинктивно, легли на живот.

Я замерла, прислушиваясь к своему телу. Анализируя. Считая дни. Вспоминая ту ночь в охотничьем домике, когда мы впервые разделили не только кровать, но и чистую магию связи. Вспоминая сегодняшнее утро и ту слабость, которую я списала на усталость после битвы.

Зоопсихолог во мне замолчал. Включилась просто женщина.

— Кассиан... — мой голос дрогнул, став подозрительно тонким.

Герцог мгновенно напрягся. Его руки на моей талии сжались.

— Что случилось? Тебе больно? Рана от кристалла...

— Нет, нет, всё хорошо, — я накрыла его ладони своими, заставляя его расслабить хватку.

Я медленно повернулась в кольце его рук, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Золотистые отблески камина освещали его встревоженное, любимое лицо.

— Просто... — я сглотнула подступивший к горлу ком, на губах сама собой расцвела глупая, счастливая улыбка. — Кажется, наш заповедник в Пепельной Цитадели скоро пополнится еще одним жителем. И я очень надеюсь, что у него будут твои глаза. Но без привычки рычать на людей.

Кассиан застыл.