желаемой королем уединенности, Анна решилась. И на очередной встрече – то ли случайной, то ли подстроенной влюбленным королем – когда Генриху уже казалось, что все пойдет по накатанной дорожке и его страсть вновь наткнется на целомудренно-рассудочную сдержанность леди Анны Болейн, король с удивлением услышал в ответ на очередное свое признание в любви и о любви дамы тоже. Сделав это признание, Анна замолчала, молчал и король, впервые услышав не о невозможности воссоединения со своей любимой, а о том, что он любим: «Я люблю вас, но наша любовь может принести нам только несчастье, ибо воссоединение по закону для нас невозможно, а быть вашей наложницей никогда не позволит мне моя честь. Я не хочу идти в этом случае по стопам матери и сестры, не хочу пути многих женщин, осчастливленных вами и превращавших позднее своими взаимными сварами двор короля в подобие курятника. Я не желаю быть одной из петрушек. Я из другой породы. Нам лучше расстаться». Анна не стала сразу принуждать Генриха к клятве, она решила поначалу показать ему все преимущества последствий этой клятвы. Все было предусмотрено заранее – чистое белье в соседней комнате манило свежестью, и король, опытный ловелас, внезапно понял, что не знает, что делать со своими ставшими неловкими руками.

Он пытался сказать что-то необычное и значительное, но в горле внезапно все спеклось, и изо рта донесся вместо голоса какой-то отчаянный клекот. Генрих мог лишь смотреть. И во все глаза он смотрел и смотрел, как одна за другой падали одежды бесконечно любимой им женщины, как она естественными жестами, как будто они уже давно муж и жена, поправила волосы, откинула покрывало и легла. Король шагнул к ней, и время перестало существовать для обоих. Для него, ослепленного испепеляющей страстью, и для нее, опытной воспитанницы любострастного французского двора, бешеный темперамент которой прорвался в эти мгновения сквозь маску наивности и холодности.

Но эти опытность и чувственность влюбленный король принял за проявление истинной любви. Когда через несколько часов они разомкнули объятия, король, едва приведя себя в порядок, без напоминания, поклялся на Священном Писании взять в жены – паче он станет свободен – лишь одну женщину: леди Анну Болейн и любить ее, пока смерть не разлучит их.

Затем он ушел, поцеловав на прощанье своего ангела и умилившись, заметив на ее ресницах слезы. Это были слезы радости и торжества – Анна наконец добилась своего. Теперь дело оставалось за малым – развести мужа с женой, развести вопреки традициям, обрядам и церковным правилам. Развести вопреки Европе и папе. С этого момента Анна начала относиться к своему коронованному поклоннику более мягко – тогда, когда он умудрялся обуздывать на людях свою страсть. Во всяком случае, блюда с королевского стола, посылаемые в ее комнату, не отсылались обратно.

Так что король мог надеяться, что его преданность оценивается, в чем изредка отныне он мог убеждаться на деле: ибо отныне изредка Анна поощряла короля ночью любви помнить и держать свою клятву. Тем временем на арену истории выходит новое лицо – Томас Кранмер, поначалу доктор богословия Кембриджа, позднее – архиепископ Кентерберрийский. Именно он в дни эпидемии в Кембридже случайно встретился с приближенными короля и дал им новый поворот мыслей в деле о королевском разводе.

К этому времени бракоразводный процесс Генриха застыл в мертвой точке – он сам и его сторонники аргументировали недействительность брака тем, что Екатерина, как вдова его старшего брата, не могла быть женой Генриха, их противники утверждали, что могла. Кранмер предложил этот вопрос – может ли человек жениться на вдове брата – передать английским и европейским университетам, причем не сомневался, что те дадут нужный Генриху ответ. Таким образом, апелляция к Ватикану становилась ненужной.

Генрих почувствовал, что сие может весьма понравиться Анне, поэтому ее тотчас же известили о новом повороте событий. Кранмера же король уговорил покинуть Кембридж и заняться только разводом. Доктор богословия согласился. Его карьера началась.

Как началось и освобождение Генриха от уз брака. Как началась приближаться и мечта Анны. Как началось падение католицизма в Англии, ибо университеты сделают вывод, обратный решению папы, и король примет его, что в конце концов приведет к независимости от Рима английской церкви. Тем временем дело о разводе разрасталось и приобретало общенациональный оттенок. Папские легаты, прибывшие в качестве судей в Англию, отказались развести Генриха с Екатериной.

Встреча Генриха VIII с Анной Болейн. Художник Д. Маклайз

Король объявил о созыве парламента, намереваясь прибегнуть в этом деле к его авторитету. Уолси, противник парламента, враг Анны и недоброжелатель Екатерины, почти совсем пал. Из шкатулки Анны были украдены письма короля, которые Уолси переправил в Рим. Взбешенный король окончательно покинул Екатерину и перебрался в охотничий домик в Графтоне, куда к нему приехала Анна с отцом и мачехой. Теперь они обедали как одна семья – за одним столом. И король позволял Анне высказывать свои соображения даже по вопросам политическим. То есть все шло к благополучному воссоединению влюбленных. Дело было за малым – за официальным разрешением. Неофициально же многие признавали в Анне почти что королеву: Уолси, желая отсрочить опалу, недавно подарил ее отцу роскошный замок, и теперь здесь собирался весь богословский и поэтический цвет Лондона; двор Анны был роскошнее двора официальной – пока – королевы. Вскоре Анна уже считается всеми нареченной королевой – 14 июля 1531 г. Генрих выехал из королевского дворца в Виндзоре, запретив Екатерине следовать за собой, и именно с этого дня наиболее проницательные подданные начали отсчет царствования новой королевы.

Генрих возвел Анну в сан маркизы Пемброк 1 сентября 1532 года с правом преемничества над всеми другими маркизами. Все было ясно даже слепым. Король Испании Карл, узнав об этом, сказал папе Клименту: «Король одевает Анну Болейн как королеву и обращается с ней, как с царственной особой». Папа ответил, уже внутренне себе не веря: «Если Генрих женится на Анне Болейн, Рим уничтожит его». Шепот и шипение со всех сторон окружали новоиспеченную маркизу.

Ей во дворец монахи специально доставили книгу, в которой на одной картинке были три фигуры обозначенные буквами. «Г» стоял между двумя женщинами; «К» плакала; «А» стояла без головы. Подпись под картинкой гласила, что «А» грозит верная гибель, если она выйдет замуж за «Г». Болейн показала картинку подруге. Та с молодым накалом воскликнула: «Если бы я верила этому предсказанию, то ни за что бы не вышла за него (т. е. за «Г». – Авт.) замуж, хоть бы