– Мастер! – закричал Кагиноко.

Кархэм упал на колени. Он смотрел строго перед собой, но как будто заглядывал внутрь себя. Сосредоточенно ощупывал рану, но не старался зажать её. Кровь стекала по одежде в песок.

– Мастер!

Ронко смеялся. Охрана выставила перед собой оружие, показывая его гневно шумящей толпе.

– Мастер!

Кархэм кивнул и вдруг посмотрел на Кагиноко. Глубокий печальный взгляд забрался ему в душу. Никогда больше он не встретит подобного взгляда и никогда больше не испытает боль такой силы, что она заполонит его всего.

Потом Кархэм медленно завалился на бок и так и остался лежать, не выпуская из руки меч и не закрыв глаза, из которых стремительно утекала жизнь.

Ронко поднялся, потирая вспухающие синяки и шишки.

– Ну, малец, теперь твой черёд, – сказал он. – Кто-то уже наверняка побежал за местным управляющим, так что я не буду больше тратить время. Отпустите его.

Охрана толкнула Кагиноко в спину, предварительно вырвав из рук катану. Кагиноко упал на колени и тут же вскочил, готовый сразиться с Ронко голыми руками. Вокруг шумели, кричали, надвигались. Ещё немного, и людям станет наплевать на мечи у охраны, они набросятся во имя справедливости. Но до этого момента нужно дожить…

– А ну-ка хватит, Ронко! – крикнул кто-то.

Люди расступились, и в круг вышел Наставник. Лицо он укрыл тряпкой, оставив узкую щель для глаз, в одной руке держал вакидзаси, в другой катану.

– Ты пришёл отомстить и уже отомстил, прекращай, – Наставник смотрел на Ронко. – Тебя всегда подводило чувство меры. Добром это не кончится.

– О, мой милый Коджики, – Ронко ухмыльнулся вновь и стёр с подбородка слюну. – С каких это пор ты стал защитником слабых и угнетённых? Я помню тебя другим.

– Неважно, кем я был. Это в прошлом. Оставь паренька в покое и убирайся. Ты своё получил.

– Ты хочешь сказать, милый Коджики, что я больше никогда тебя не увижу на своих турнирах? Ты теперь… чист на руку?

– Именно так. Ни я, ни мой подопечный больше никогда не увидим твою мерзкую рожу на честных турнирах. А если увидим, будь уверен, никакие даймё и золотые не уберегут твою шкуру. Если ещё раньше тебя не посадят за убийство.

– О, Коджики, ты слишком многословен. Я понял только, что ты решил вернуть свою душу, которую продал много лет назад. Ради кого? Ради этого юнца?

– Он станет великим воином. О нём будет знать весь мир.

Ухмылка застыла на лице Ронко. Он стоял, раздумывая. Где-то за спинами людей раздались крики. Возможно, бежала охрана посёлка, которая, как всегда, задерживалась в самые неподходящие моменты.

– Будь по-твоему, – наконец сказал он. – Считай, мы квиты. Не попадайся больше на пути.

Ронко кивнул телохранителям, и те двинулись сквозь толпу, расчищая дорогу. Темнота поглотила головорезов в считаные секунды.

– Я хочу убить его, – пробормотал Кагиноко.

– Как-нибудь потом, – ответил Наставник негромко, положив ладонь Кагиноко на плечо. – У тебя будет много шансов. А сейчас тебе лучше всего отдать дань уважения мастеру.

Кагиноко подошёл к Кархэму и опустился перед ним, взяв свободную руку в свою. Кархэм ещё дышал, но дыхание вырывалось хриплое и редкое. Казалось, каждый новый выдох будет последним.

– Прости меня, мастер, – прошептал Кагиноко, склонившись к уху. – Я вёл себя как глупец и эгоист. Мне не будет прощения. Но я обещаю, что ради тебя стану тем, кем ты и хотел. Не только лучшим воином в мире, но и самым достойным этого звания.

Пальцы Кархэма дрогнули, словно пытались сжать руку Кагиноко, но сил уже не оставалось. Мастер выдохнул, закрыл глаза и умер.

* * *

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь.

Последняя секунда растягивается на вечность.

Ты вспоминаешь, как бегал малышом за родителями, путаясь под ногами, и изображал великого воина, который ребром ладони переламывает ветвь яблони.

Ты вспоминаешь юность и бесконечные тренировки с деревянной катаной. Вспоминаешь мастера Кархэма, который заставлял учить азы сражений.

И ещё – как изнемогал от усталости и боли, оттачивая навыки, грацию, танец смерти, как ненавидел мастера и хотел сбежать из посёлка, чтобы никогда больше не видеть это седобородое лицо.

Вспоминаешь, как мастер умер у тебя на руках и что-то умерло внутри, оставив пустоту, которая заполнилась упорством, злостью и бесстрашием.

И ещё как Наставник по кличке Коджики таскал тебя по турнирам и ты побеждал раз за разом, наживая врагов и находя друзей, зарабатывая состояние и двигаясь к единственной цели.

Вспоминаешь, как Наставник решил, что больше не может тебе ничего дать, и сел на корабль в безымянном порту. К тому времени Коджики был уже так стар, что едва передвигал ноги. Он хотел умереть в приморском городке, откуда когда-то начинал свой путь воина.

И ещё вспоминаешь Дтая, Тоното, Миноро и многих других людей, окружавших тебя всю эту жизнь.

…Говорят, перед смертью тебя ослепляет белый свет…

Врата распахнулись, и белый свет ударил по глазам, выжигая всё вокруг. Вихри теней окутали Кагиноко, сорвали одежду, опалили волосы, забрались внутрь.

Кагиноко закричал – вернее, попытался закричать, но у него ничего не вышло, потому что темнота заполнила лёгкие и хлынула из распахнутого рта. Выронив катану, Кагиноко упал на колени. Кожа растворялась, уступая место размытой тени, и он чувствовал, как лишается человечности, превращаясь в нечто бесплотное.

Он увидел силуэты, застывшие в распахнутых Вратах. Чёрные, непроницаемые. Они разглядывали Кагиноко, будто дожидаясь, чем всё закончится.

Ветер рвал и метал, белый свет вспахивал снег вокруг и обращал его в пепел.

Чудовищная боль заполнила Кагиноко полностью, вырвалась из него и окончательно поработила. В этот момент он перестал быть человеком и стал тенью. Внутри него плавала тьма, он сам был тьмой с горящими глазами. Не просто великим воином этого мира, а чем-то выше, сильнее… и опаснее.

Едва ветер стал стихать, чёрные силуэты взмыли в воздух и разлетелись в стороны, будто их не было. Створки Врат дрогнули и резко захлопнулись, отрезая то, что находилось за ними.

Обессиленный Кагиноко упал на спину, разглядывая серое небо новым взглядом – взглядом сквозь призму дрожащей темноты.

Он чувствовал в себе новую силу. Что-то невероятное и труднообъяснимое. Темнота требовала, чтобы он поднялся. Темнота жаждала управлять им.

– Господин! – Из-за камней неподалёку выглядывал перепуганный Тоното. – Вы живы, господин?

– Кажется, да. – Кагиноко поднялся, подобрал катану. Тела он не чувствовал, только вспышки боли, как раскаты грома в черноте туч.

– О, что с вами случилось?

Тоното шарахнулся от Кагиноко, закрывая лицо руками:

– Вы больше не человек! Вы… как будто тень. Тень без хозяина!

Кагиноко посмотрел на свои руки. Плоти не было. Чёрная оболочка.