без спешки и сменить больничную одежду на чёрные джинсы с мягкой серой футболкой. Отец пришёл в себя, пил бульон, ругался на медсестёр и требовал принести документы. Рид слушал его ворчание и впервые за долгое время улыбался открыто и по-доброму.

Лофт Кейна встретил его привычной тишиной и холодом панорамных окон. За окнами медленно зажигались огни города. Внутри горел только торшер в углу — мягкий, тёплый свет, который не резал глаза. Рид чувствовал себя здесь в безопасности, впервые за долгое время. Он сидел на диване, листал новости в телефоне и ждал.

В дверь постучали — три коротких удара. Фэйт.

Она вошла без приглашения, скинула куртку на спинку стула и села напротив, положив на стол кожаную папку. Рыжие кудри растрепались, под глазами всё ещё залегли тени, но в них горел огонь — усталый, однако живой.

— Есть новости, — сказала она, опустив приветствие.

— Хорошие?

— Веронику поймали у границы. Пыталась пересечь её по поддельным документам. Охрана сработала чётко.

Рид выпрямился.

— Когда?

— Сегодня утром. Уэстон звонил час назад. Судья дал добро на эксгумацию тел Марка, Ричарда и Пола. Начинаем копать.

Она произнесла это ровно, будто речь шла о плановой инвентаризации, при этом в её глазах мелькнула искра.

Рид поднялся, прошёл к мини-бару, достал бутылку вина и два бокала.

— Это маленькая победа, Одуванчик. Нужно отметить.

Фэйт закатила глаза.

— Ты снова за старое.

— Только для тебя.

Он налил вино, протянул ей бокал. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Фэйт спокойно взяла бокал, позволив лишь короткому прикосновению, и отпила глоток. Она крутила бокал в руках, глядя на игру вина в свете торшера. Рид заметил, как её пальцы — тонкие, с короткими ногтями — сжимали ножку. Она тоже нервничает. Или просто устала.

— Отец очнулся, — сказал Рид, садясь рядом — ближе, чем обычно.

— Вижу, ты в норме.

— Он пьёт бульон и требует бумаги. Ворчит, что я держу его в больнице как зэка. Но жив, и это главное.

Фэйт кивнула.

— Его показания и твои сыграли ключевую роль. Уэстон сказал, что без вас дело рассыпалось бы.

— А Джесс?

— Ей присвоили статус свидетеля условно, пока не возникнет противоречий в показаниях. Она держится и оказывается умнее, чем я предполагала.

Рид усмехнулся.

— Ты удивлена?

— Я вообще редко удивляюсь. Однако в этот раз — да.

Она отпила ещё вина, и он засмотрелся на то, как её губы касаются края бокала, как они блестят после глотка. Веснушки на скулах, зелёные глаза, рыжие кудри, которые так и хотелось накрутить на палец.

— Ты чего уставился? — спросила Фэйт, не отводя взгляда.

— Любуюсь, — честно ответил он.

Она смотрела прямо, держалась спокойно и не пряталась за колкостью. Только приподняла бровь, и в уголках её губ заиграла лёгкая, почти неуловимая улыбка.

— Осторожнее, Блэквуд. Я могу подумать, что ты за мной ухаживаешь.

— А если так?

— Тогда я напомню тебе, что ты мой клиент, а я твой адвокат.

— Это не ответ.

— Это предупреждение.

Она поставила бокал на стол, и в этот момент Рид наклонился. Его пальцы легли на её подбородок, большой палец скользнул по скуле, касаясь веснушек. Фэйт не отстранилась, только втянула воздух — коротко, прерывисто.

— Ты слишком много говоришь, Одуванчик, — прошептал он.

И поцеловал.

От неё пахло вином, мятой и чем-то неуловимым — может быть, просто ею. Рид чувствовал, как её пульс ускорился под его пальцами на шее. Поцелуй был долгим, тягучим, без спешки. Её губы оказались мягкими, тёплыми, с привкусом вина. Фэйт не сопротивлялась — наоборот, её пальцы сами вцепились в его футболку, притягивая ближе. Он провёл языком по её нижней губе, слегка прикусил. Она ахнула, выдохнула ему в рот — тихо, почти мурлыкающе.

Он хотел продолжать. Хотел прижать её к дивану, запустить пальцы в рыжие кудри, забыть о деле, о Джесс, о Веронике, о больнице. Но Фэйт отстранилась.

Положила ладонь ему на грудь мягко, но твёрдо.

— Рид, стой.

Он замер.

— Тебе нужно восстановиться, прежде чем начинать отношения, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Мы оба это знаем. Ты только что пережил отравление, покушение, едва не потерял отца. Тебе нужна стабильность, а не женщина, которая через неделю уедет в другой штат.

— А если я попрошу тебя остаться?

— Тогда ты пожалеешь через месяц. Я не хочу быть твоим лекарством, Рид. Ты заслуживаешь настоящего чувства, а не того, что рождается из боли и вина.

Она провела пальцами по его щеке — коротко, почти нежно, но с грустью.

— Мне нужны не просто физические отношения, Блэквуд. Я предпочитаю глубокую связь, а не случайные увлечения после первого поцелуя.

— А если я предлагаю не просто секс?

— Ты и сам сомневаешься в этом.

Она права. Как всегда. И это бесит. Но почему-то от этого легче.

Она отодвинулась, взяла бокал, сделала глоток. Рид смотрел на неё, на то, как она держится прямо, как её плечи напряжены, как она кусает губу — ту самую, которую он только что целовал.

— Мы можем посмотреть фильм, — сказала она, и в её голосе проскользнула тень прежней усмешки. — Только фильм, без обязательств.

Рид откинулся на диван, провёл рукой по лицу.

— Ты невыносима, Одуванчик.

— Знаю.

Она улыбнулась — открыто, беззащитно, впервые за всё время. И эта улыбка ударила сильнее, чем любой поцелуй.

Рид взял пульт, включил телевизор.

— Что смотрим?

— Что-нибудь глупое. Комедию. Мне надоело расследовать убийства.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.