что Рид захочет пить, и не предполагая наличия яда. Мать иногда просила меня подавать напитки её мужьям. После каждого такого угощения им становилось плохо. Я осознала это не сразу, но, поняв, стала подменять. Особенно для отца Рида — он ко мне хорошо относился.

— Вы подменяли напитки для Уильяма Блэквуда?

— Да. Всё, что мать давала мне для него, я выливала. Но то, что она давала ему лично, я не контролировала.

— Почему вы не обратились в полицию раньше?

— Боялась. Мать держала меня под контролем. У меня не было денег, жилья, работы. Я не знала, куда идти. Кроме того, она слушала мои разговоры, проверяла телефон. Я не могла позвонить.

— Вы готовы дать показания против Вероники Стил в суде?

— Да. При условии защиты со стороны государства.

— Это будет решать суд, — ответил Уэстон.

Фэйт раскрыла папку.

— Детектив, моя подзащитная предоставила все известные ей факты. Прошу занести это в протокол. Кроме того, мы настаиваем на эксгумации останков Марка Стила, Ричарда Харриса и Пола Андерсона. В их тканях могут сохраниться следы этиленгликоля.

— Дорогостоящая процедура. Нужны веские основания.

— Три смерти, три страховые выплаты и отравление Уильяма Блэквуда, который сейчас в коме, — Фэйт перечислила холодно. — Это весомые основания для ходатайства об эксгумации.

Уэстон помолчал.

— Судья решит. Я подготовлю представление.

Из реанимации вышел доктор Харрис. Уэстон и Прайс подошли к нему, задали несколько вопросов о состоянии Уильяма, о вероятности отравления, о типе яда. Харрис отвечал коротко, профессионально.

Когда врач вернулся в палату, детектив подошёл к Риду.

— Мы проверили дом по вашему адресу. Вероники Стил там нет. Соседи не видели её с вечера. Машина на месте, но она исчезла. Скорее всего, она узнала о случившемся и сбежала.

Рид сжал кулаки.

— Объявляйте в розыск.

— Уже работаем. — Уэстон спрятал блокнот. — Вы понадобитесь нам завтра в участке, мистер Блэквуд. Дадите официальные показания, предоставите оригиналы улик. Сегодня допросим вашего адвоката и мисс Стил.

— Я поеду с ними, — сказал Рид.

— Не нужно. Вы нужны отцу. А они оформят всё сейчас.

Фэйт кивнула, одобрительно склонила голову, подняла папку.

— Я отвезу Джесс в участок. Займусь процессуальными вопросами.

Она на секунду задержалась, положила ладонь на кисть Рида и слегка сжала — жест поддержки, без лишних слов. Её пальцы были холодными — она тоже не спала и, наверное, не спала всю ночь. Потом отпустила.

Джесс поднялась.

— Ты остаёшься?

— Да. Завтра приеду.

Она помедлила, потом перевела взгляд на Фэйт.

— Я готова.

Женщины направились к выходу. Рид смотрел им вслед, пока фигуры не скрылись за поворотом. Фэйт справится. А Джесс… надеюсь, она не передумает.

В коридоре снова стало тихо — только тикали часы да гудели аппараты за стеной. Тишина давила. Гудели аппараты, где-то капала вода. Он не знал, сколько ещё будет ждать, но знал, что дождётся.

Он подошёл к дверце реанимации, прижался ладонью к холодному стеклу. Внутри, под капельницами, лежал отец — бледный, неподвижный, но живой.

Завтра я помогу полиции закончить это дело. А сегодня — просто побыть здесь.

Он опустился на стул, вытянул ноги и закрыл глаза. В голове крутилось одно: Вероника сбежала, но далеко не уйдёт. Её найдут.

Глава 28. Признания

Ночь в коридоре клиники тянулась бесконечно. Рид сидел на жёстком пластиковом стуле, прислонившись затылком к холодной стене. Красная лампа над дверью реанимации давно погасла — отец был переведён в обычную палату, но всё ещё находился без сознания. Капельницы вливались в вены, аппараты мерно гудели, фиксируя пульс и давление.

Рид смотрел на отца через стеклянную стену. Уильям лежал бледный, с приоткрытым ртом, с синяками от катетеров на руках. Он выглядел старым, сломленным, уже тем человеком, который когда-то казался железным, а теперь потерял свою силу.

Он вспомнил ту ночь — больницу, запах лекарств и смерти, мать, умирающую в палате за стеной. Он заглянул к отцу, чтобы сказать, что она просит его прийти. Дверь была приоткрыта. Отец трахал Веронику прямо на медицинской кушетке. Её волосы разметались, ноги обвивали его поясницу, а мать через стену слушала этот хриплый стон.

Рид тогда развернулся, зашёл к матери, взял её за руку. Она ничего не сказала. Только сжала его пальцы — слабо, почти невесомо. Мать остановила меня тогда. А теперь отец умирает, и я хочу, чтобы он выжил.

Странно: он помнил все унижения, все годы, когда отец предпочитал работу семье, а потом предпочёл Веронику памяти матери. Но когда Рид увидел его на полу кухни, в луже собственной рвоты, когда понял, что может упустить время, внутри что-то оборвалось. Он всё ещё мой отец, и я хочу, чтобы он остался жив.

В участке было шумно. Джесс сидела в комнате для допросов — маленькой, без окон, с камерой под потолком. Фэйт расположилась рядом, разложив папки. Напротив — детектив Уэстон и офицер Прайс, который фиксировал разговор на диктофон. Фэйт смотрела на Джесс без тени участия — ровно, деловито.

Уэстон включил запись.

— Джесс Стил, вы даёте показания добровольно? Вы понимаете, что имеете право не свидетельствовать против себя.

— Да.

— Вы ознакомлены с Законом Миранды. Вы имеете право на адвоката, который уже присутствует. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Я поняла.

— Подтвердите, что вы отказываетесь от права хранить молчание.

— Подтверждаю.

Уэстон откинулся на спинку.

— Как давно вы живёте в доме Уильяма Блэквуда?

— Около двух месяцев.

— Как вы охарактеризуете свои отношения с мистером Блэквудом?

— Хорошие. Он единственный, кто относился ко мне как к человеку.