А теперь, детка, – голос Сантьяги стал вкрадчивым, – подумай и ответь, в твоей семье проскальзывали рассказы о сверхспособностях? Может, прадед был ведуном, или бабушка заговоры знала? Любое упоминание…

– Хм… – я задумалась, пытаясь вспомнить, но вот так впопыхах в памяти ничего не всплывало.

Помотав головой в отрицательном жесте, открыла уже рот, чтобы опровергнуть любые предположения, как вдруг в памяти всплыл один странный рассказ бабушки.

– Хотя может и есть…

Мне показалось, что мужчины, словно охотничьи псы, сделали стойку, настолько хищными стали их лица. Хотя я уже привыкла к ним, и то меня пробрал мороз. Рассказывать сразу расхотелось, но куда деваться: сказав “а”, говори “бэ”.

– Я тогда была совсем маленькой, и прабабушка ещё живой. Меня часто оставляли с ней. То ли приглядывать за ней, то ли её за мной, – махнула рукой, показывая своё отношение к ситуации. – Она, как и всякий старый человек, любила вспоминать свою жизнь и болтала без умолку. Сами понимаете, много ли я тогда осознавала из того, что она говорит. Будем честными, я почти не слушала её и не помню ничего из того, что она пыталась донести до моего детского восприятия действительности. Но когда вы спросили, почему-то одна история всплыла в памяти.

Босс тут же развернул один из стульев, усаживаясь рядом, а Сантьяга прекратил клацать по клавиатуре, кажется, даже забыв о той работе, которую делал до моего прихода.

– Ну-ка, ну-ка, это уже интересно… – переглянувшись меж собой, мужчины с жадным любопытством уставились на меня, в ожидании невероятных историй.

Тихо вздохнула подумав: "ну и устроила я себе головную боль"

– Да там ничего особенного, – поморщившись от столь пристального внимания, приступила к рассказу: – Моя прабабушка тогда была ещё ребёнком, когда это случилось. Её дед слыл тихим, спокойным мужиком, но довольно нелюдимым. Он не приветствовал в доме гостей, да и сам не набивался в друзья…

Я тогда ещё малявкой была, но шустрой, резвой, как ты сейчас. У нас в ту пору жил гусак злющий-презлющий. Его вся улица боялась. Бывают такие злые собаки. А нам и пса-то держать надобности не было, с её работой справлялся Отродье. Мне постоянно твердили: “Держись подальше от этого зверья диковатого!”. Тык я и сама-то не лезла к нему, уж больно свиреп был и укусы болючие до жути.

А тут заигралась на дворе, да не заметила, как это бесово отродье подкралось ко мне. Так и заклевал бы до смерти и извалял в земле, я уж и кричать перестала: взрослые на покосе, а малые, как и я, все его боялись и попрятались. Ума не приложу по какой уж причине дед вернулся раньше времени. Даже не знаю, что тогда приключилось, я обрадоваться толком не успела. Глаза Ксана засияли, аки Солнце, а из пальцев выстрелила молния, да так метко, прям в голову гусаку, тот и пикнуть не успел, как богу душу отдал. Я тогда долго не могла успокоиться, плакала навзрыд, а потом ещё год не говорила. Меня бабушка всё к знахарке водила, которая испуг воском отливала. Да вот к чему я всё это? Ах, да…

Наши появились буквально сразу после того, как дед убил Отродье. Мама тогда очень удивлялась и говорила, что это божий промысел, и меня оберегают ангелы. Раз молния с ясного неба убила злую птицу. Но я-то знала правду и пыталась рассказать её, вот только язык отнялся.

А дед с тех пор стал задумчивым и ещё более мрачным, чем обычно. И как-то поздней ночью он позвал отца на улицу. А я не спасала и шмыгнула за ними, подслушивая о чём мужики судачить собрались. Дед сказал, его время подошло, и он уходит из дома, что так на роду написано ему. Велел говорить, что уехал он к дальней родне. Отец долго не соглашался с таким-то решением и уговаривал остаться, но дед был неумолим, твердя, что спасает всё семейство своим выбором, что люди злы и жестоки. А ещё трусливы, поэтому он должен уйти, а то слухи уже поползли по деревне. Дед, прежде чем выйти в заднюю калитку, остановился и погладил отца по голове, как маленького ребёнка, и сказал, что будет приглядывать за нами всегда.

А я ж малая была, ничего не понимала, да и говорить не могла, лишь только плакала, всё боялась, раз Ксан ушёл, то гусак с небес вернётся и отомстит. А дед, и правда, приглядывает. Так что ты, деточка, ничего не бойся.

Я ж когда снова заговорила, первым делом рассказала братьям, что на самом деле было. Но они меня на смех подняли и дразнились долго. А мать с отцом сказали, что мне это всё с испугу показалось. Вот только я точно знаю, что видела тогда.

Слова лились будто это не я говорила, а сама прабабушка вещала моим языком, настолько подробно вспомнился тот её рассказ.

– Это может оказаться правдой, – задумчиво сказал Сантьяга.

– Тогда он должен быть из долгоживущих? – тут же подхватил его мысль босс.

– Скорее всего, да, – кивнул Пресветлый. – Надо будет поднять архивы Инквизиции, – он тут же зарылся в телефон, что-то быстро печатая на дисплее. – Возможно, он мог попасть к нам под литерой “Неопознанные”.

Я слушала их, в полной прострации. Это что получается, мой пра-пра-пра… дед жив? И словно молния из детства мою память озарило воспоминание. Видимо, это отразилось на лице, потому что шеф тут же сделал стойку.

– Рассказывай! Говори всё, что тебе пришло в голову! – от его слов даже Сантьяга отвлёкся от телефона, поднимая на меня заинтересованный взгляд.

Бр-р-р-р… вот точно никогда не хотелось стать его предметом исследования.

– Да ну, ерунда какая-то… – проворчала я, представляя, как шмыгаю носом, вытирая его рукавом и ковыряя мысом ботинка пол: ну и дурное же у меня воображение.

Но так как оба нелюдя с ожиданием продолжали буравить своими нетерпеливыми взглядами, пришлось колоться.

– Я когда была совсем мелкой, очень любила, оставаясь одна дома, вытаскивать старые потёртые, пахнущие пылью и сухой бумагой фотоальбомы, листать их. Мне казалось, что люди, запечатлённые на них, охраняют и оберегают наш род. Удивительно, но я часто видела на них изображения очень похожих мужчин. Но никогда не придавала этому большого значения, считая, что родственники должны быть похожи друг на друга.

Мужчины многозначительно переглянулись, подобравшись словно волки,