справимся, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Вдвоём.

— Вдвоём, — эхом отозвался он.

После ужина мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм — он выбрал «Касабланку». Я не спрашивала почему.

— Это история о любви и долге, — пояснил он. — О том, как человек выбирает между чувствами и ответственностью.

— И что он выбирает?

— Долг.

— Грустно.

— Такова жизнь.

Мы смотрели кино почти молча. Иногда он комментировал — «неправдоподобно», «актёр переигрывает». Я не спорила.

Когда фильм закончился, я собралась уходить.

— Останься, — неожиданно сказал он. — Диван удобный, я постелю.

— Вадим…

— Не бойся. Я не трону тебя. Рядом с тобой я лучше сплю. И ты — тоже. Я чувствую.

Я заколебалась. Он был прав — после тех ночей, что я провела в его апартаментах, я просыпалась отдохнувшей, без царапин на стенах.

— Хорошо, — согласилась я. — Но только сегодня.

Он постелил мне на диване — свежее бельё, тёплое одеяло, подушка с лавандовым запахом. Себе постелил на полу, рядом.

— Зачем ты на полу? — спросила я.

— Так я ближе. И смогу защитить, если что.

— От чего?

— От всего.

Я хотела сказать, что он слишком драматизирует, но промолчала. В комнате стало тихо. Только дыхание — его и моё.

— Спокойной ночи, Виктория, — сказал он.

— Спокойной ночи, Вадим.

Я закрыла глаза. Внутренний зверь свернулся клубком и уснул.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Вадим стоял у плиты, пытаясь сварить кофе в турке. Получалось у него плохо — кофе убегал, заливал конфорку.

— Дай я, — сказала я, подходя.

— Не надо, я сам.

— Ты не умеешь.

— Научусь.

Я стояла рядом, наблюдая, как он возится с туркой. В домашних штанах, лохматый, сонный — он выглядел почти по-человечески. Уютно.

— Держи, — он протянул мне кружку с обжигающе горячим напитком.

Я сделала глоток. Кофе был горьким, слишком крепким, но я не стала жаловаться.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы сели за стол. Завтракали молча — он пил кофе, я смотрела в окно.

— Сегодня у нас пара, — сказала я. — Ты будешь вести себя как обычно?

— Как обычно — это как?

— Холодно. Отстранённо.

— А как нужно?

— Не знаю. Может, чуть теплее?

Он задумался.

— Если я изменю поведение, это заметят. Лучше пока оставить всё как есть. На людях мы преподаватель и студентка. И только наедине — партнёры.

— Договорились.

Я собрала вещи и пошла к выходу.

— Виктория, — окликнул он.

Я обернулась.

— Спасибо за вчерашний ужин.

— Пожалуйста.

— И за то, что осталась.

— Пожалуйста, — повторила я.

Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую я видела впервые. Она изменила его лицо — сделала моложе, человечнее.

— Иди, — сказал он. — Увидимся на паре.

Я вышла, чувствуя, как внутри разливается что-то новое, тёплое, пугающе приятное.

Это была та самая оттепель, о которой говорилось в плане.

Вернувшись в общежитие, я застала Алину за сбором вещей.

— Ты где была? — спросила она, даже не подняв головы.

— У Фролова.

— Опять?

— Мы репетировали.

Алина отложила свитер и посмотрела на меня.

— Вика, я не хочу лезть в твои дела, но ты спишь у него дома. Готовишь ему ужин. Пьёшь кофе по утрам. Это уже не притворство.

— Притворство, — ответила я, но в голосе не было уверенности.

— Ага. И ты сама в это веришь?

Я промолчала.

— Я тебя предупреждала, — вздохнула Алина. — Игра в любовь быстро становится настоящей.

— У нас нет любви. У нас сделка.

— Конечно. — Она усмехнулась. — Поэтому ты так светишься, когда говоришь о нём.

Я посмотрела в зеркало. Мои глаза блестели, на лице играл румянец. Я выглядела… счастливой.

Чёрт.

Неужели она права?

На паре Вадим вёл себя как обычно — холодно, отстранённо, профессионально. Он не смотрел в мою сторону, не вызывал к доске, не задавал вопросов. Я сидела на задней парте, сжимала ручку и пыталась не думать о том, как он пахнет кофе по утрам.

После пары он задержал меня.

— Зайди вечером, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Продолжим.

— Хорошо.

Алина ждала в коридоре.

— Что он сказал?

— Приходи вечером.

— Ого. Свидание?

— Не свидание. Занятие.

— Ну-ну.

Я толкнула её локтем.

— Отстань.

Но внутри всё пело.

Вечером я снова была у него. Мы сидели на диване, обсуждали план защиты на случай нападения «Охотничьего круга».

— Если они попытаются тебя похитить, я должен быть рядом, — говорил Вадим. — Не уходи одна в тёмное время суток. Не задерживайся в библиотеке. И носи с собой это.

Он протянул мне маленькую баночку.

— Что это?

— Вольфрам. Металл, который тяжелее стали. Оборотни не переносят его на коже — он вызывает раздражение. Если кто-то схватит тебя, высыпь ему в лицо. Это даст время убежать.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я убрала баночку в карман.

— Теперь моя очередь, — сказала я.

— Что?

— Научить тебя готовить яичницу.

Он удивлённо поднял бровь.

— Зачем?

— Чтобы ты не голодал, когда меня нет.

— Виктория...

— Никаких возражений. Пошли на кухню.

Я взяла его за руку и потащила к плите.

Он не сопротивлялся.

Мы стояли у плиты. Я объясняла, как разбить яйца, чтобы скорлупа не попала в сковороду. Вадим слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы.

— Ты странная, — сказал он, когда яйца уже шипели на масле.

— Почему?

— Учить оборотня готовить — это необычно.

— А что в этом необычного? Ты мужчина. Ты должен уметь заботиться о себе.

— Я умею. Я выжил десять лет без чьей-либо помощи.

— Выжить — это не то же самое, что жить. Ты выживаешь. Я хочу, чтобы ты жил.

Он замолчал. Я перевернула яйца, посолила, добавила перец.

— Готово, — сказала я и выложила яичницу на тарелку.

Вадим взял вилку, попробовал.

— Вкусно, — сказал он.

— Это же яичница.

— Твоя — особенная.

Я не нашлась, что ответить.

Мы ели молча. Потом я помыла посуду, он вытер. Мы снова стояли у раковины, и снова наши руки встретились.

— Виктория, — тихо сказал он.

— Что?

— Ты делаешь мою жизнь лучше.

— Это комплимент?

— Это правда.

Он убрал руку, отошёл. Я осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мне пора, — сказала я. — Завтра рано вставать.

— Я провожу.

— Не надо. Общежитие рядом.

— Я всё равно провожу.

Он надел куртку, и мы вышли вместе. Ночь была холодной, но звёздной. Вадим шёл рядом, иногда касаясь моего плеча.

— Сегодня была хорошая репетиция, — сказал он. — Мы стали ближе.

— Слишком близко, — заметила я.

— Есть такое.

Он остановился у входа в общежитие.

— Спокойной ночи, Виктория.

— Спокойной ночи, Вадим.

Я уже хотела уйти, когда он вдруг сказал:

— У нас нет никакой романтики. Ты помнишь?

— Помню.

— Это просто притворство.

— Да.

— Хорошо.

Он развернулся и ушёл