если в процессе рассказа явятся стражники, она и к вечеру не узнает, что старосте от нее надо.

– Так свадьба же ш! – Владислав с треском оторвал вторую пуговицу, повертел в руке и тоже сунул в карман. – Инспектор этот, придурковатый, который ворону по селу гонял. Он на Даянке жениться собрался. Как улетали, так и сказал: враз в столице вылечусь и за тобой приеду. Через два дня то есть. Браслет ей подарил помолвочный. А они ревут обе.

Староста снова взял паузу, достойную любого трагического актера, и Зоя почувствовала, что потихоньку звереет. Говорливость Доброслава уже не казалась ей недостатком. Из него, по крайней мере, не приходилось вытаскивать слова насильно.

– Ревут сидят, – сдерживая тихое бешенство, повторила она. – А я при чем? Дело у вас ко мне какое?

– Так свадьба же ш! – вытаращился на нее Владко. – Пироги надо печь, праздничные. А ежели баба в плохом настроении к печи подойдет, так обязательно спортит что-нибудь. И ладно если тесто не поднимется али пригорит, то пережить можно. А то, бывает, все поевшие потом животами маются. Или еще как болеют. Или семейная жизнь не сложится, оттого, что они в тесто горестей наплакали. Никак нельзя их к печи допускать. Вот я и подумал, что может, вы возьметесь пирогов спечь? А я заплачу.

Первым Зоиным порывом было отказаться, но она тут же осеклась. А почему, собственно? Пирогов напечь нетрудно, были бы продукты, а добрососедские отношения очень важны. Даянку Виктор, наверное, увезет, но маменька ее точно тут останется. Надо же как-то начинать общаться с людьми. Все пять лет запершись в таверне не просидишь. А тут и повод познакомиться с кем-то, кто в таверну не заходит, и заодно можно будет узнать еще хоть что-то о местных традициях. Вот как про помолвочный браслет. Интересно, кстати, почему не кольца?

– Напеку, отчего ж нет, – ответила она старосте. – Только мне надо с ними переговорить сначала. Решить, сколько да с какой начинкой.

– Я скажу, они зайдут! – обрадовался Владко. – Как смогут. Сейчас-то они заняты, ревут сидят. А как в себя придут, так и явятся.

Распрощавшись с новым старостой, Зоя вернулась в кухню. Навстречу ей с радостным визгом кинулся Бублик, завертелся на месте, а когда Зоя присела – немедленно облизал ей лицо.

– Ты ж мой хороший, – растроганно сказала Зоя, почесывая мохнатый подбородок. – А я боялась, что ты навсегда прозрачным останешься. Ты ж мой маленький! Наговаривают они все на тебя, чудищем обзывают, да? А ты белый и пушистый.

– Он мое варенье съел, – мрачно наябедничал Любомир. – Стоило мне отвернуться, нырнул в горшок и только косточки оставил.

– Так отобрал бы, – фыркнула Зоя, продолжая наглаживать Бублика. Тот поскуливал от избытка чувств и тыкался носом в руку.

– Ну да, еще я со стихийным духом за варенье не дрался, – развеселился сыщик. – Тебе одного пожара мало было?

– Стихийный дух, значит. Это ты кухню подпалил? – строго спросила Зоя, подергав пса за ухо. Бублик уставился на нее круглыми глазами, чихнул и снова полез целоваться.

– Кухню мы подожгли, – вздохнул Любомир. – Случайно. Пока дрались. Задели дверцу, угли просыпались… Ну, ты сама видела. Если б не этот твой белый и пушистый, выгорело бы все напрочь. А так только пол.

– Это я удачно ночью по полю прогулялась, – пробормотала Зоя. – Надо почаще так делать.

Бублик протестующе взвизгнул и полез к ней на колени. Ни на вид, ни на ощупь он не напоминал то жуткое светящееся существо, метавшееся ночью по кухне, и Зоя решила выкинуть это из головы. Не было ничего такого! Собака и собака. Маленькая, белая и очень дружелюбная.

– Слушай, а почему он только овощи ест? – спросила Зоя. – Так и должно быть? Ему не вредно? А то, может, я его неправильно кормлю?

– А я знаю? – удивился Любомир. – Никогда не интересовался, что они едят. Я, вообще-то, про другое с тобой поговорить хотел.

– Ну давай поговорим, – Зоя неохотно выпустила Бублика из объятий и поднялась с пола.

– Я прошение подал, – заявил сыщик и уставился в стену.

Зоя немного подождала, поняла, что продолжение не планируется и уточнила:

– Какое прошение?

– О переводе. В Бобрянск. Или в Бобровичи. Но в Бобрянск, конечно, лучше.

– Почему? – удивилась Зоя. Что один город, что второй – все равно быстро не доберешься.

– У Стефана в кладовке с конфискатом ковер-самолет лежит, – объяснил Любомир. – Дырявый, правда, но летает нормально. У них служебный есть, им без надобности. Обещал, если к ним переведут – можно будет брать и пользоваться.

Сыщик снова замолчал и Зоя нешуточно заволновалась: не покусал ли его новый староста? Или в горах зацвело что-то ядовитое? Почему сегодня все теряют дар речи на самом интересном месте?

– Можно будет брать ковер-самолет, – повторила она. – То есть, ты сможешь сюда прилетать?

– Нет, – замотал головой Любомир. – Наоборот.

– Ты можешь нормально объяснить, о чем ты? – не выдержала Зоя. – Сам же хотел поговорить, а теперь морочишь мне голову.

– Дрова рубить и то проще и приятнее, чем разговаривать, – внезапно обрел дар речи Любомир, ухватил ее за руку, подтянул к себе и велел:

– Закрой глаза!

Зоя послушно зажмурилась.

Что-то зашуршало, щелкнуло, а потом запястье обняла прохладная тяжесть.

Глава 38

– Хозяюшка! – крикнул кто-то подозрительно знакомым голосом. В зале затопали, загремели стульями, но Зоя не обратила на это никакого внимания. Открыв глаза, она провела кончиками пальцев по изящному металлическому браслету. На каждом звене был вытиснен рисунок: сноп пшеницы, корзина яблок, свеча в подсвечнике, окно со ставнями…

– Вот, – нервно сказал Любомир. – Браслет.

Зоя молча кивнула. Горло отчего-то перехватило, и она не могла выдавить из себя ни слова.

– Хозяйка! Обедать пора!

– Так ты выйдешь за меня замуж? – спросил сбитый с толку ее молчанием Любомир.

Зоя снова кивнула, расширившимися глазами глядя на стоящего перед ней мужчину. Так вот о чем ей говорили! Вот как это случается! Она смотрела на Любомира, а видела перед собой уютные вечера перед горящим очагом и яркий солнечный свет бьющий в окошко спальни. Она морщит нос и утыкается лбом в его плечо, чтобы спрятаться от наступающего дня и поспать еще немножко. Слышала жаркий шепот в ночной тишине и веселый заливистый детский смех. Звон бьющейся посуды, сладкий запах сливового компота и крик от дверей: «Зоя! Смотри, что у нас теперь есть!». Чувствовала любовь и заботу, внимание и нежность, беспокойство, сменяющееся облегчением, и всепоглощающее чувство счастья.

Мешанина чувств и образов схлынула так же внезапно, как и появилась. Зоя растерянно моргнула и неуверенно