Практически невозможно! Еще в гимназии стало ясно, что я бегаю лучше всех. Совершенно неуместная в данном случае гордость, прозвучавшая в голосе Доркашова, опять чрезвычайно развеселила Ивана.

— Ну и что будешь делать теперь? — спросил он, отсмеявшись, откашлявшись, и за всем этим не заметив, что как-то незаметно перешел с Петей на «ты».

— Пошлю запрос. Уже знаю куда. Надо только сочинить его половчее. Тогда расскажу, что из этого выйдет.

— Договорились. В палату заглянул Иевлев, и Петя поднялся, почтительно поздоровавшись.

— Что, снова взялся портить молодое поколение? — спросил Олег.

Глаза его сияли, и Чемесов безошибочно понял — есть новости. И действительно. Когда Доркашов простился и ушел, Иевлев, занявший его место, потирая руки, поделился ими:

— Его запомнили, Иван! Ты представляешь? Более того, теперь я знаю, что мне искать дальше! Невероятное, просто удивительное везение! Послушай-ка лучше, что вытворил этот тип!

Оказалось, что, войдя в пассаж, человек, которого Чемесов с Иевлевым для простоты решили называть Григорием, не особо выбирая, но и не спеша, купил себе солидную шапку из бобра и тут же надел ее вместо своей лохматой ушанки. После чего, зайдя в другой отдел, взял в примерочную дорогое теплое пальто с подходящим к купленной ранее шапке воротником из того же меха. В третий магазин, где он сменил обувь, клиент вошел уже в нем. Преобразившись подобным образом, Григорий прошел пассаж насквозь и, выйдя на улицу, остановил извозчика. В первом магазинчике осталась его лохматая шапка, во втором — полушубок, а в третьем — стоптанные сапоги…

— Теперь мы знаем, какого размера он носит обувь. Большая удача, — уныло усмехаясь, подвел черту Иван. — Или это не все, что ты узнал, старый проныра?

— Думаешь, я мурлыкал бы, как вволю напакостивший аука, из-за такой ерунды?

— Да кто ж тебя знает? Если уж ты способен думать обо мне, как о насильнике и убийце…

— Да ладно тебе, Иван, — отводя глаза, пробормотал Иевлев.

— Да уж! Ладно! Ну да леший с тобой! Рассказывай, что ты там еще прячешь за пазухой.

Глава 30

Иевлев даже зажмурился от удовольствия. То, что ему удалось все это узнать, было действительно огромным везением. Люди обычно забывали и более впечатляющие вещи, а тут вспомнили! И это было особенно удачно с учетом имевшихся подозрений об умении «клиента» отводить глаза! Просто подарок! Впрочем, и Иевлев ведь был не дурак, держал в уме возможные магические таланты Григория, а потому, когда в очередной раз понимал, что о форме носа или о цвете глаз подозреваемого ему все равно ничего не скажут, тут же принимался интересоваться другими деталями: как раз одеждой, манерой говорить, держать себя. И это дало результат! В этом случае люди словно бы прозревали, начиная вспоминать подробности.

— На углу возле Центрального торгового пассажа, как ты знаешь, есть пост городового. Так вот он, представь себе, не спал и стал свидетелем любопытной сценки, которая разыгралась у выхода из рядов перед самым их закрытием. Некий господин вышел оттуда и уже повернул направо, чтобы уходить, как вдруг из подъезда пассажа выскочил приказчик с какой-то одеждой в руках, которую и попытался всучить вышеуказанному молодчику. Смекаешь?

Чемесов кивнул:

— Решил, что клиент полушубочек-то по рассеянности забыл.

— Точно. Так вот, городовой, о чем они говорили, естественно, не слышал — уж больно далеко, но какой-то непорядок для себя отметил, а потому, когда сей господин торопливо, явно чтобы избавиться от приказчика, поймал проезжавший мимо паромобиль и погрузился в него, опять-таки запомнил номерок.

— Да ты просто везунчик, Олег!

— Так я же и говорю! Участие в этом деле городового прояснило для меня и еще один очень важный момент: я подозревал, что наш Григорий магически влияет на людей вокруг себя, когда хочет замести следы. Никто его внешность толком описать не мне не смог. Никто... кроме городового, у которого...

—... при себе был камень-оберег, — закончил за Иевлева Иван.

— Так точно! Он нашего Гришу запомнил отчетливо, но увы — видел лишь сильно издалека. Однако благодаря его бдительности мы теперь сможем найти второго водителя и будем знать, где проживает интересный нам объект!

— Я бы особо на это не рассчитывал — уж слишком он хитер.

— Ты стал пессимистом, Иван!

— Полежи с мое в больнице! Мало того, что убийство с изнасилованием чуть на шею не повесили, так еще от банок, которые Родионов ставит с просто-таки маниакальным наслаждением, я стал пятнистый, как молодой олень! Компрессы, горчичники… — Иван мученически прикрыл единственный глаз. — У лешего в гостях и то приятней, чем в лапах у этого коновала.

Олег в ответ промолчал. Иван, возмущенный его равнодушием к столь жгучим в прямом смысле этого слова проблемам, приоткрыл глаз и увидел в дверях Родионова. Оба его кулака были демонстративно уперты в бока. Нога, обутая в начищенный до блеска ботинок, размеренно постукивала по полу. Глаза же под возмущенно приподнятыми бровями метали молнии.

— А вот мы сейчас еще клистирчик на сон грядущий, — пропел фальшиво-ласковым голосом оскорбленный Родионов. — Или сначала прикажете судно подать?

Иевлев прикрыл рукой склоненное лицо. Плечи его тряслись, и Иван попытался уверить себя, что тот плачет от жалости к погибающему ни за грош другу. Потому что ему самому было совсем не до смеха.

* * *

— Какие новости? — спросил Миша Румянцев, внимательно всматриваясь в лицо сестры, которая только что дочитала и отложила последнее письмо.

Сегодня их для нее доставили целых три штуки.

— Юрий Николаевич Родионов интересуется твоим здоровьем, а также сообщает, что Иван Димитриевич наконец-то пошел на поправку.

Улыбаясь, она развернула лист и прочитала вслух:

— «И слава небесам, скажу я вам. Такого ужасного пациента свет не видывал! Ворчит, жалуется… Я так думаю, что давно бы сбежал, если бы не пост за порогом. Правда, его недавно сняли, так что теперь никаких гарантий у меня нет. Я уж подумываю, не нанять ли сторожа самому».

Миша понимающе покачал головой — у него у самого еще слишком свежи были воспоминания о больничном бытии.

— А от кого остальные два? Если, конечно, не секрет…

— Одно от генеральши Марьи Ивановны Коноплевой.

— А этой-то что понадобилось?!

Александра укоризненно взглянула на младшего брата. Но он ничуть не был смущен ее молчаливым замечанием и выглядел по-прежнему воинственно. Графиня, вздохнув, опустила глаза к письму:

— Пишет, что к ней в гости приехали ее племянник и