права. Он будет рассказывать всем, какая я «неуравновешенная» и «эмоциональная». По сути, я только что вручила ему идеальное оружие, которое он может использовать против меня.

— Учись на своих ошибках. Найди способ контролировать свои порывы. Если ты сможешь направить свою пылкость в менее пагубное русло, тебя будет не остановить.

Мне хотелось ей верить. Мне хотелось верить, что наконец-то можно найти неиспользованный источник самоконтроля. Но я начинала беспокоиться, что мои родители правы. Что я безнадёжна.

— Теперь я предлагаю тебе вернуться к тому, что является самым важным. Подготовка Хейзел к выходу книги, которая изменит ваши жизни.

Я кивнула.

— Спасибо. И ещё раз, мне очень жаль, Навья.

— Не извиняйся. И не убегай отсюда, поджав хвост. Я ожидаю увидеть тебя в зале с высоко поднятой головой.

— Я могу это сделать, — по крайней мере, я сделаю всё, что в моих силах.

Глава 12. Отойди от дамского белья

Зои

Тот, кто вызвал грузчиков на восемь утра, был мазохистом. А тот, кто потребовал, чтобы мы отправились в путь не позднее 9:30, был монстром. Ужасным, жестоким монстром-мазохистом. Ах да. Это была я.

Я была похмельным монстром, мчащимся в Пенсильванию с опущенным верхом и в толстовке с капюшоном, завязанной вокруг моего лица так туго, что я едва могла что-либо разглядеть, потому что защёлка на откидном верхе «Миаты» была сломана. Из-за отсутствия работающей крыши и непрекращающегося скрежета в дверной панели, который усиливался при скоростной езде по шоссе, я начала думать, что ошиблась в выборе автомобиля.

Во время последней остановки для визита в туалет, я применила трюк, который Хейзел использовала, когда работала курьером на велосипеде, и обернула руки пластиковыми пакетами, чтобы они не замёрзли, так как все мои перчатки были упакованы где-то в коробке.

У меня было семь пар перчаток. Это слишком много. У меня было слишком много всего. Что и привело меня к моему новому плану. Эрл Уиггенс исключался. Этот старый пердун в любом случае был на волосок от отмены в интернете. Итак, я, Зои Муди, заядлая модница, собиралась ликвидировать свой гардероб, чтобы поддерживать баланс своего банковского счёта. Как бы мне ни было больно, но, чтобы выжить в финансовом плане, мне придётся распрощаться с некоторыми из моих менее практичных вещей.

Я содрогнулась в рвотном позыве.

Мой новый план вызывал у меня лёгкую тошноту. Но всё же немного бедности — это лучше, чем ежедневно сталкиваться с Уиггенсами этого мира.

Порыв апрельского ветра раскачивал мою крошечную машину и шелестел моими варежками из пластиковых пакетов. Вероятно, я оставляла за собой комичный след из красивых бюстгальтеров и туалетных принадлежностей по всей сельской Пенсильвании, потому что их выдувало из коробок, для которых у меня закончилась клейкая лента. Надеюсь, что движущийся за мной грузовик был немного надёжнее.

Ситуация была настолько необычной для меня, что было почти смешно. Я запихнула в рот полуразмороженный Макмаффин. В рот попал небольшой кусочек пластикового пакета, но большую часть я умудрилась выплюнуть. Я не знала, так ли эффективен полузамороженный жир при похмелье, как горячий и свежий, но я была в отчаянии.

И снова я не смогла придерживаться плана. Я последовала совету Навьи и выслушала её благодарственную речь, во время которой она, к счастью, не упомянула о душе из водки. На меня, конечно, обращали больше внимания, чем следовало бы, но моё настроение поддерживала небольшая, но могущественная группа инсайдеров издательской индустрии, которые все сходились во мнении, что Джим — это придурок, заслуживающий получить в лицо изрядную дозу алкоголя.

Я слишком много выпила, слишком громко аплодировала, а затем организовала импровизированную вечеринку после основного мероприятия, прежде чем приползти домой в два часа ночи.

Домой. Я вздрогнула, когда очередной сильный весенний порыв ветра сотряс «Миату».

У меня больше не было дома. Впервые за всю мою жизнь у меня не было адреса на Манхэттене. И после вчерашней ночи я была напугана до кончиков своих пушистых носков, что это начало конца. Вчерашние слова Джима эхом отдавались в моей голове, и я не могла от них избавиться.

Будет ли Хейзел лучше без меня? Сможет ли лучший, более «профессиональный» агент вывести её на вершины, на которые не смогу вывести её я? Меня бесило, что этот червяк, возможно, прав.

Я так глубоко погрузилась в размышления «что, если», что пропустила съезд с шоссе в сторону Стори-Лейка, и мне пришлось возвращаться обратно.

— Хоть раз возьми себя в руки, Зои, — пробормотала я себе под нос. Фургон, в отличие от меня, сохранял бдительность и свернул вовремя, так что теперь мне предстояло придумать оправдание или признаться, что я слишком страдала с похмелья и погрязла в жалости к себе, чтобы следовать указаниям навигатора.

Наконец, показалась граница города. Я сбросила скорость, когда проезжала приветственный знак. Прошлым летом мы с Хейзел впечатляюще заявились в Стори-Лейк, врезавшись в указатель из-за нашей первой стычки с Гусём. Словно вызванная воспоминаниями, на меня в открытой машине упала тень.

Я погрозила орлану кулаком в пакете, пока он лениво описывал круги над моей головой.

— Даже не думай об этом, Гусь!

Пернатый придурок развернулся и сделал ещё один пируэт прямо у меня над головой. По крайней мере, на этот раз в его когтях не было ни рыбы, ни змеи. Я всё равно опасалась по поводу его задницы. Дерьмо орлана наверняка было ядовитым или что-то в этом роде. На всякий случай я прибавила скорость, выезжая из-под птицы, и направилась в город.

Я обнаружила фургон, припаркованный перед моим новым временным жильём, с опущенным задним бортом и поднятой рулонной дверью.

Для смелости я сделала глоток спортивного напитка и глубоко вдохнула. День обещал быть долгим и изнурительным из-за похмелья, пришедшегося некстати. Может, мне просто собрать постель и проспать следующие четырнадцать часов? Я распакую вещи на следующей неделе. Или в следующем месяце.

— Вы готовы к этому? — спросил водитель с сильным акцентом жителя Квинса.

— Нет. Но у меня нет выбора.

Я вышла из машины и стряхнула кусочки Макмаффина со своей толстовки.

— Сюрприз! — крикнул кто-то, не испытывающий никакого сочувствия к похмелью.

Мне потребовалось почти целых десять головокружительных секунд, чтобы понять, что это Хейзел в сопровождении всех братьев Бишопов. Они выглядывали из окон квартиры на втором этаже. Из окон моей квартиры. Между ними Хейзел развернула плакат «Добро пожаловать домой».

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — потребовал Кэм. — Дерьмово выглядишь.

Гейдж усмехнулся, затем хлопнул брата по затылку, а я поспешно развязала