Грамбольд говорил здравицы, вел пространные речи о минувшем лете, положенным добрым словом упоминал юных мужей, посвященных этого года, и радетельных жен. Сверкали золотые и серебряные браслеты-ладейки на конунговых запястьях и взблескивали под воротом плаща гривны, горели рубины в той, древней, подаренной Фоксом-Йэстеном, и волчий перстень конунга по-прежнему красовался на руке вождя, даже средь всего этого великолепия ничуть не теряясь.

Стар конунг? Стар, да стариком никто не назовет – все шло привычно и гладко, да только ровно до одной-единственной фразы.

– Если все мои воины выпили и съели столько, что об этом уже можно спеть хвалебную вису, – молвил Грамбольд. – То собирайтесь, дело нам предстоит. Ты, всадник, собирайся тоже, с драконом… и тебя, Айенга, попрошу о том же. Поедем завтра совсем рано поутру навещать кое-кого.

– А что за дело? – первым спросил Хакон.

– Гномы, – коротко ответил Грамбольд, выждал не больше одного сердца и уточнил: – хотят разговора.

Собравшиеся зароптали – такие слова пришлись снерргам совсем не по вкусу. Гномы, говорили они. Вероломные гномы! Не нападали, приняв перемирие? Так не из хитрости ли? Гномы просят самого конунга вести с ними беседу? А почему не пожалуют сами?

– То-то мы их встретили бы, – хмыкнул Ингвар.

– Вот потому и не идут сами, – Грамбольд улыбнулся – широко, но недоброй эта улыбка была, совсем недоброй. И почему-то очень уставшей. – Они письмо отправили. С гонцом – тот чудом сумел разведчика уговорить выслушать. Просили встречи на ничьей земле.

– Ничьей? – захохотал Хакон. – Эта земля – наша!

– Что бы мы ни думали, а поговорить с кем-то из их вождей нахожу я недурным. Я хочу знать, что надумали гномы – и потому пойду. Я не настолько уверен в их чести, поэтому беру с собой вас – только свой лид18. И тех, кто не струсит, конечно.

С этими словами Грамбольд поднялся со своего места, осушил кубок, и завершил свою речь так:

– Зимние ночи пришли. Храни нас Онгшальд, пока поют метели! Утром жду вас, воины, у ворот.

Фокс пожал плечами и поднялся следом за вождем:

– Я сделаю, как говорит конунг, хоть и не дружинник. Мне кажется, и правда стоит узнать, чего фьорберговым отпрыскам нужно.

За ним нехотя потянулись и прочие, говоря что-то подобное же сами себе и окружающим, точно оправдываясь: не то что бы слово вождя не было важно, да вот гномы все равно казались всем – врагами, и больше никем.

Айенга догнала вождя и заговорила с ним, чуть тише обычного, Фокс и расслышал только потому, что слегка замешкался, дожидаясь, пока люди разойдутся от столов – а как уловил обрывок разговора, так и вовсе прислушался изо всех сил.

– Конунг, мне кажется, эта история с войнами меж людьми и гномами слишком затянулась… даже предложенные переговоры вызывают у твоих воинов желание напасть… в кого мы превращаемся?

– Я знаю, – ответил Грамбольд. – Я вижу.

– И все равно собираешься идти их бить в очередной раз?

– Они высылают нам своих переговорщиков, якобы, – внезапно осек ее вождь, – Но я не верю им – а значит, нужно собрать небольшой отряд и выяснить, что они хотят. Может, того же, что и мы.

Айенга не стала перечить, склонила голову, развернулась и в два прыжка оказалась рядом с Фоксом:

– Идем. Я пойду завтра с вами, поэтому помогу собираться.

– И проследишь, чтобы я лег спать, а не пел песни с Вильмангом? – усмехнулся всадник

– Да, – отрезала волчица. – Именно так.

Люди в отряд собрались быстро – раз уж конунг собирать полный лейданг19 не видел смысла, так что тянуть? Лид, он же – дружина вождя – люди, которые всегда готовы опоясаться мечом, выбрать покрепче топор или копье – и пуститься в дорогу, куда конунг велит, уж собрались.

Утро выдалось ясное – искристый иней на жухлой траве и камнях, палые листья оторочены по краю игольчатой белой линией, хрустко сминаются под ногами. Ползут по городу редкие пряди тумана, что ночью приходил с реки – в ярких лучах только поднимающегося солнца наливаются они матовым свечением, теплым, как мед.

Яркие блики на оружии, кольчугах, шлемах, умбонах щитов… снеррги снарядились так, как будто готовы были принять бой. Фокс понимал – может такое случиться. Сам он тоже надел кольчугу – спрятал ее, правда, под самой верхней одеждой, суконной теплой коттой. Еще и плащом прикрыл – под ним и меч не так заметен, к слову. Только вот вряд ли гномы – которые, Фокс помнил, похожи на людей севера, точно братья – обманутся. Они-то поди тоже придут вооруженные и доспешные… Переговоры. Да, на Севере переговоры – такие. У них и торговать-то ездят примерно так же, о чем говорить!

– Интересно, почему гномы вдруг решили пойти на мировую? – спросил Вильманг, когда отряд выдвинулся уже в путь.

– Прослышали про всадника на серебряном драконе, – коротко усмехнулся конунг, переведя взгляд на Ская и Фокса. – Иль письмо мое прочитали как следует. Вот и узнаем.

– Оружия у нас, конечно, не как у переговорщиков, – Фокс тронул рукоять своего меча, вздохнул. Подумал, что легкий его клинок против по-северному мощного, широколезвийного оружия – что мечи горскунцев, что топоры, скажем – не лучший выбор. Но ведь он им умеет владеть лучше, чем каким другим! А значит, с любым другим – новым – мечом он сейчас не рискнул бы выйти. Понял, что волнуется. – На юге, ну, там, у нас, говорить приходит человек без шлема, без щита…

– А это гарантия того, что гномы не будут требовать большего. – отшутился Олло, побарабанив пальцами по круглому щиту, висящему у него на плече, и махнул толпящимся у ворот людям без оружия, подав знак. Те вывели взнузданных и оседланных коней.

– Трогай, – первым влез в седло конунг, тряхнул поводьями и направил коня к распахнутым воротам. Айенга потрусила следом.

За ними потянулись все остальные – а Скай с Фоксом взлетели, набрав небольшую высоту, и неспешно двинули туда, куда направились конные. Аргшетрон знал же, где просили встречи гномы – у стоячих камней, что назывались Рукой Фольди. Кем тот Фольди был при жизни, всадник так и не разузнал, впрочем – а место располагалось чуть к северо-востоку от Долин Рун, на равнине у самого горного хребта. Пять камней, три повыше, два поменьше, полукругом – не заблудишься и не пропустишь – так сказал Вильманг, и оставалось верить ему.

Часть пути Фокс и Скай провели в небе – они двигались быстрее что пеших, что конных – и потому поджидали отряд на одном из холмов, убивали время на созерцание едва заметного Серебряного пика вдали и обменивались впечатлениями.

– Когда-нибудь мы увидим твоих сородичей, Скай, – усмехнулся Фокс, заметив во взгляде Ская грустное выражение. – Нормально увидим, я имею в виду.

– Не слишком-то мне этого уже хочется, – возразил дракон.

Йэстен лишь покачал головой.

Кого ты обманываешь, дружище…

Дракон не ответил. Впрочем, отвечать и не требовалось.

Фокс продолжил:

– Они ж не смогут вечно прятаться. Тем более, если мы сумеем решить эту загадку, что нам подкинули. Может статься, поговорив с гномами, мы как раз найдем зацепку. У них явно творится что-то более интересное и странное, чем рассказали Оврид с приятелями. Может, у нас получится разузнать в этот раз… Кстати, вон и наши снеррги! Гляди-ка, совсем недолго ждали.

– Айенга говорила, что гномы не ладят с драконами, – отметил Скай, поглядывая на приближающихся снерргов – пока что темные силуэты на фоне гребня холма, словно написанные углем поверх холста.

– Да брось, ты же не просто дракон, ты дракон всадника! – подбодрил Фокс дракона, тот же неопределенно хмыкнул, сказав лишь:

– Возможно.

Продолжать этот разговор они не стали – дальше просто слушали, что обсуждают спутники, да внимали указаниям конунга.

Отряд подъезжал уже к назначенному месту. И любой путник, кем бы он ни был, не смог бы равнодушно проехать мимо. А уж заплутать, имея такой ориентир, и вовсе было невозможно, и правда. Да, полукруг камней, причем таких, каких Йэстен еще не видел – на рунные кобли в Долине они не походили ничуть. Они пели – но совсем иначе.