Проводник пояснил, что броды здесь только летом, да и узнали про них не так давно. Русло изредка менялось, полноводность то нарастала, то уменьшалась. Не будь он местным, то ни в коем разе не знал бы об этом месте.

Вечером я собрал всех сотников у костра.

Лица были удивленные, напряженные. Все понимали, происходит что-то неординарное. Они идут не по дороге, не к Смоленску, не к переправам. Пересекли реку зачем-то не там, куда ушли французы и Чершенский со своими казаками. Не отправляют вестовых. Казалось они затерялись в этих густых лесах. Но, все они знали, что я не подведу их. Не поведу туда, куда бы не полез сам. Верили мне безоговорочно.

Шесть опытных сотников. Пять от рейтар и один от бронной конницы, наш проводник и мои телохранители, сидели у костра. Лагеря мы не ставили. Костров жгли совсем мало. Здесь, по мнению Ивана, было еще можно, а вот дальше придется идти уже совсем осторожно, никак не привлекая к себе внимания.

— Собратья. — Проговорил я. — Вы самые близкие мои люди. Самые опытные и толковые бойцы. Многие шли со мной еще от Воронежа, многие присоединились еще в поле. Вы знаете, я человек слова. Говорю и делаю. — Осмотрел их серьезные лица. Все слушали, внимали. Знал я, если скажу, эти люди сделают. На смерть пойдут.

Продолжил я после краткой паузы.

— Мы идем на хитрую операцию. Кто-то из вас помнит, как выкрали мы того, кто Деметриусом звался. Матвея, сына Веревкина из северской земли. — Они закивали, но лица их в свете костра становились еще более напряженными. Понимать начали к чему я веду. — Так вот, собратья мои. Мы идем, Иван ведет нас по смоленской земле не просто так. Веду я вас в тыл к войску, что под Смоленском стоит. К лагерю самого Жигмонта. Проберемся мы туда и похитим его.

Они переглянулись. На лицах было удивление, но очень быстро оно сменилось собранностью. Читалось на них. Раз господарь сказал, надо сделать. Раз он с нами, то сдюжим.

— Там, ближе к месту, поясню вам план, как мы это сделаем. Важно! Очень важно! Король должен жить. Он не должен погибнуть. Ударим, схватим, панику наведем, огня дадим… — Я ухмыльнулся недоброй, кривой улыбкой. — Тренко нам подарки принес. Два десятка лошадей, что без седоков идут, груженые, как раз везут гостинцы для ляхов. Сделаем это, вернемся в Дорогобуж и… И думаю Смуте помаленьку конец будет приходить.

Повисла тишина.

Первым проговорил, как я и ожидал, человек, заменивший мне после Москвы раненого и проходящего лечение Якова, Афанасий Крюков.

— Если надо, господарь. Ты скажи, мы сделаем.

— Надо, собратья. Надо сделать.

Они закивали.

Я выдал им краткие указания что и как нужно будет сделать. Более подробно планировал уже по месту, когда мы увидим окрестности лагеря. После слово взял Иван Зубов. Он кратко объяснил, как мы можем к лагерю подойти, что там есть, какие особенности местности. Где кто стоит. Это очень помогло дополнить набросок на бумаге, который сделали Заруцкий и Сапега.

И спать мы все отправились почти что с полным пониманием того, какая перед нами стоит задача.

Глава 14

Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер брата рыцаря Иоганна Грубера.

Иезуит молился перед сном.

Он смирял свое тело и дух, стоял на коленях перед крестом в своем небольшом шатре. Рядовые воины, наемники делили такой на несколько человек, но он все же был рыцарем. Он не стремился к той роскоши, которую зачастую пытались показать богатые шляхтичи, магнаты и их родичи. Целые тканевые дома стояли здесь и в иных лагерях окрест Смоленска.

Иоганн стремился к аскетизму, но не мог отказаться от того, что было необходимо. А уединение при молитве господу богу Иисусу Христу в этом военном лагере казалось ему важным. Чужая земля, чужие люди. Вроде бы европейцы, но… Но нет — иные. И здесь, в уединении, в момент молитв, он ощущал себя словно дома. Словно бы за пологами, слегка покачивающимися от порывов ветра, был его родной Тироль.

А еще в момент молитвы он, словно получая некую божественную мудрость, очищал свой разум. Перед сном он пытался освободить себя от дневного бремени, выдохнуть и… Молился, чтобы святой дух снизошел на него и даровал мудрость.

Особенно сейчас, в это непростое время.

Казалось бы все хорошо. Месяц назад, в самом начале лета, словно господь даровал им победу. Тогда все выглядело так хорошо, так славно. Чертовы язычники склонятся. Верные люди в их рядах сделают все как надо. Гонцы уже приносили вести о том, что вот-вот и трон этого варварского образования падет к их ногам.

Называть это место, эту сторону света государством, у Иоганна не поворачивался язык. А местный народ, русских и их веру христианами, тоже. Они, как сущие дьяволы, так походили на европейцев, но были совершенно иными.

И это злило, бесило.

С турками, арабами, персами и прочими людьми там, дальше на восход солнца, все было просто. Они отличались цветом кожи и ликом. Сразу было понятно, что они иные. С теми, кого везли с юга и жителями, встречаемыми за морем, тоже. Вроде бы люди, но если так подумать, четко отделяющиеся от тех, кто действительно верен слову божьему. Ведь не может осман или какой-то монгол быть верным слугой господа.

А русские — сущие дьяволы. Такие похожие, но совершенно иные.

И это сводило Иоганна с ума. И с каждым днем, он все истовее молился, чтобы господь Иисус и дева Мария даровали ему разума, как направить этих людей в верное русло веры. Оторвать их от их порочных корней. И если же не получится сделать это, то как истребить все это племя.

Пока что у них получалось. Смута, которую отчасти они породили в себе сами, а отчасти принесли им соседи, разрывала это восточное варварское… Царство?

Лицо рыцаря исказилось и он тут же начал креститься и речитативом проговаривать строки молитв, усмирявших дух и разум. Злость отступила. Слово божие заместило его раздраженный ум, направило к благодати.

Но что это?

Полог дрогнул и в шатре появился еще один человек. Почти невидимый, неприметный, маленький, неуловимый. Он, увидев что делает брат рыцарь, тут же пал на колени и замер в углу. Слился с тенями.