если бы это было так, он бы уже сделал первый шаг. Уайатт не стеснительный. Он не притворяется застенчивым. Я десятки раз видела, как он улыбается своей беспечной улыбкой, чтобы затащить женщину в постель.

Когда он тянется к моей косе, его пальцы касаются моих, и меня словно пронзает током.

— Можно мне просто... расплести это?

Косу, понимаю я. Он имеет в виду мою косу. Внезапно становится трудно дышать. Мне удаётся сглотнуть.

— Да?..

О боже. Может, это и есть шаг.

Он делает шаг?

Время замирает. Я не понимаю, что происходит, и это незнание только усиливает возбуждение. И ощущение опасности. Я стою в спальне Уайатта Грэхема, а его длинные пальцы стягивают резинку и начинают распутывать мои заплетенные волосы. Когда эти пальцы скользят по моим волосам, слегка потянув за них, по спине пробегает дрожь. Я снова могу дышать, но поверхностно. С трудом. Между ног у меня бешено пульсирует. Это меня заводит. Он даже не делает ничего сексуального, а я возбуждаюсь.

Он не сводит глаз с моего лица, но я не знаю, видит ли он меня на самом деле. У Уайатта иногда бывает такой отстраненный взгляд, как будто он увидел что — то божественное и таинственное, недоступное нам, простым смертным.

Наконец, мои волосы распущены. Он зажимает длинные пряди в кулаке и осторожно отводит их в сторону, так что они каскадом падают на одно плечо.

Тишина между нами натягивается, как оголённый провод.

Теперь он смотрит на мои губы. Интересно, думает ли он о том же, о чем и я. Что всего — то нужно пройти дюйм, может, два, и больше не нужно будет притворяться, что это просто дружба.

— Уайатт...

Звук его имени не выводит его из транса. Не думаю, что он пьян, а в начале дня я видела, как он выкурил всего полкосяка. Он подходит ближе и слегка выдыхает, и я чувствую только запах его зубной пасты и шампуня.

У меня пересыхают губы, и я облизываю их. Это быстрое движение привлекает его внимание. Мое сердце пускается в дикий галоп, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе, прежде чем обхватить рукой мой подбородок. Он настолько выше, что мне приходится смотреть на него снизу вверх.

Не знаю, что он видит, но он шепчет:

— Чертовски красивая.

Наши взгляды встречаются. Его грубые пальцы гладят мою щеку.

А потом он дёргается и отпускает меня.

— Прости, — бормочет он, пока моя кожа ноет от потери его прикосновения. — Я просто... Твои волосы натолкнули меня на идею для песни.

— Мои волосы? — слабо переспрашиваю я.

Уайатт заметно сглатывает.

— Никогда не знаешь, когда придёт вдохновение. — Он прочищает горло. — Ты сейчас спать?

— Ага. Наверное.

Он хватает блокнот со стола.

— Круто. Я пойду попишу на пирсе.

— Не забудь включить сигнализацию, когда вернёшься, — говорю я.

Он кивает и уходит.

Глава 13. Блейк

Дерево для секса

УАЙАТТ: Приходи на игровое поле.

Сообщение появляется, когда я наливаю кофе у стойки. Моё сердце замирает. Он хочет, чтобы я вышла и встретилась с ним?

Наверное, это связано с прошлой ночью. С почти поцелуем.

Потому что это точно был почти поцелуй.

Я так думаю.

Я до сих пор не могу осмыслить, что произошло в его спальне. Его пальцы в моих волосах. Его глаза, буравящие меня, словно он пытался заглянуть мне в душу.

Мои ладони потеют от волнения, когда я выношу кофе на улицу и спускаюсь с крыльца. Минуту спустя я вижу, как Уайатт стоит на поросшей травой поляне с другой стороны дома и смотрит на сетку.

Это не то, что я ожидала увидеть, когда он написал «приходи на игровое поле».

Мы называем это место игровым полем, потому что именно сюда приходят все наши отцы, когда в них просыпается дух соперничества и они начинают играть в волейбол, крокет, боулинг на траве или во что — то еще, где можно либо дать пять в знак поддержки, либо выкрикивать ругательства в адрес соперника.

Вчера на поляне ничего не было.

Сегодня есть сетка. Не стандартная волейбольная, а на пару футов ниже.

Сжимая ручку кружки, я подхожу к нему.

— Бадминтон?

— Ага, похоже, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

— Ты её поставил?

— Нет. Должно быть, Генри сделал это, пока мы спали.

— Ладно, я сейчас выдвину гипотезу, и мне нужно, чтобы ты серьёзно её обдумал. — Я на мгновение поджимаю губы. — Как думаешь, Управляющий Генри может быть одним из призраков Тахо?

— Нет, — говорит Уайатт.

— Ты даже не рассмотрел эту вероятность!

— Потому что это глупо.

— На, подержи. — Я вручаю ему свою кружку и достаю телефон. — Напишу папе, чтобы он объяснил появление сетки.

БЛЕЙК: Почему снаружи стоит сетка для бадминтона?

ПАПА: О, мы только вчера вечером решили. Турнир по бадминтону состоится этим летом, когда мы все будем там. Участие обязательно. Джи составляет таблицу.

Я стону от досады.

— Они собираются заставить нас участвовать в турнире, и у них есть таблица.

— Почему они вечно делают эти таблицы? — вздыхает Уайатт.

БЛЕЙК: Мы ничему не научились после того турнира по боулингу на траве? Вы с Дином тогда неделями не общались.

ПАПА: Потому что он грёбаный обманщик.

БЛЕЙК: Я пошла.

Я убираю телефон в карман и вопросительно смотрю на Уайатта.

— Ты хотел ещё что — то обсудить?

— Нет. Это всё. — Он засовывает большие пальцы за пояс спортивных штанов, отчего они сползают ниже. О нет. Я вижу край V — образной линии. Это слишком отвлекает.

Я заставляю себя поднять взгляд.

— Совсем ничего? — настаиваю я.

— Не — а.

Моё разочарование растёт. Серьёзно? Мы просто проигнорируем это? Он защищал мою честь прошлой ночью, расплёл мне косу, как какой — то сексуальный стилист, и почти поцеловал меня. Но «не — а». Ничего интересного, ребята.

Раздражённая, я допиваю остатки кофе.

— Ладно, отлично. Тогда я пошла.

— Погоди. Ты куда? — Он рассматривает мой наряд — велосипедки, рашгард и кроссовки, словно видит меня впервые. — Почему ты выглядишь так, будто собралась на триатлон?

— Я иду в поход со Спенсерами. Они заберут меня на пирсе через десять минут.

— Прости, но ты что, собираешься плыть на лодке, а потом идти в поход с этими сумасшедшими?

— Они не сумасшедшие.

— И как ты вообще с ними связалась? — требовательно спрашивает Уайатт.