от уязвленного эго, за ним уже пришли? Марк ведь не просто так крутился вокруг. Он ждал этого момента. Он ждал, когда я узнаю правду и сбегу.

— Черт, черт, черт! — я начинаю мерить шагами тротуар.

Я ненавижу его. Я честно его ненавижу за то, что он лишил меня выбора, за то, что он сделал меня частью этой гнили. Но мысль о том, что его сейчас могут убивать из-за моей гордости, сводит меня с ума.

Я оглядываюсь на окна его дома. Восьмой этаж. Где-то там он сейчас сидит, истекая кровью — и физически, и, наверное, морально. Он сказал мне уходить и не возвращаться. Он отпустил меня, осознавая, что для него это может быть концом.

«Я не буду делать вид, что я тупая», — сказала я ему.

Но, кажется, я самая большая дура на свете, потому что, несмотря на всю грязь, которую я только что узнала, я не чувствую облегчения от свободы. Я чувствую только липкий, удушающий страх за человека, который предал меня, чтобы спасти.

В кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, надеясь увидеть его имя, но это сообщение от Яси: «Мила, ты где? Савва ответил? Всё ок?»

Смотрю на экран и не знаю, что ответить. Ничего не ок, Яся. Мир рухнул, а под обломками остался мой единственный любимый человек, который оказался моим главным кошмаром.

Я разворачиваюсь и смотрю в сторону подъезда. Ноги сами делают шаг назад, к нему.

— Нет, Мила, остановись, — приказываю я себе. — Он — сталкер. Он взломщик. Он — Пьеро. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Но перед глазами снова встает его лицо, когда он сказал: «Я ведь правда тебя люблю». И эта багряная капля крови на его груди от моего ножа… Господи, что же мне делать…

— 40 —

Я не возвращаюсь. Ноги, вопреки предательскому зову сердца, несут меня прочь от этого дома, прочь от восьмого этажа и изувеченных лопаток человека, которого я, как мне казалось, знала. Я почти бегу к метро, задыхаясь от холодного вечернего воздуха, и каждый шаг дается мне с трудом, словно я продираюсь сквозь густой невидимый клей.

Дома меня уже ждет Яся. Стоит мне переступить порог, как она вскакивает с дивана, роняя на пол пачку чипсов.

— Мила! Господи, на тебе лица нет. Что случилось? Ты встречалась с Саввой?

Я сползаю по стенке в прихожей, не в силах даже снять обувь. Слова застревают в горле, превращаясь в колючий ком. Я рассказываю ей всё. Про ноутбук, про фотографии, про шрамы на его спине и про то, что мой «милый Савелий» — это Пьеро, маньяк-сталкер и жертвенный агнец в одном флаконе.

Яся слушает молча, только её круглые глаза становятся всё больше и больше. Когда я заканчиваю, в комнате повисает мертвая тишина.

— Офигеть… — наконец выдыхает подруга, опускаясь рядом со мной на пол. — Мил, это же сюжет для самого больного триллера. Он следил за тобой, взломал тебя, а потом… потом подставил спину под плети ради тебя? Я не знаю, стоит ли его ненавидеть или ставить ему памятник…

— Я сама не знаю, Ясь, — зарываю пальцы в волосы. — В том-то и проблема. Я чувствую себя так, будто меня выпотрошили и набили опилками.

Ночь для меня превращается в бесконечную пытку. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу вспышки красного света в «Яме» и серебристые, полные боли, глаза Саввы. Я ворочаюсь, кусаю губы, а в голове на повторе крутится его слова: «Я изменю тебе с кем угодно, если это спасет тебе жизнь!». Как такое можно принять…? И совета ведь ни у кого не спросишь, вряд ли такое говорили кому-то ещё...

Следующие несколько дней в университете становятся филиалом ада на земле. Я существую в каком-то абсолютном вакууме. Лекции, семинары, шумные коридоры — всё это кажется серым и плоским.

И Савелий.

Он постоянно где-то рядом. Я вижу его у входа, в столовой, в конце длинных переходов. Он не делает попыток подойти. Не звонит. Не пишет. Он просто стоит и смотрит на меня. Пронзительно, испытующе, так, что у меня подгибаются колени. В его взгляде нет прежней мягкости, только какая-то выжженная пустота и немая мольба, которую я не хочу расшифровывать. Я каждый раз прохожу мимо, гордо задрав подбородок, чувствуя, как его глаза буквально прожигают мою спину.

В четверг, когда я выхожу после последней пары, дорогу мне преграждает Марк. Он выглядит как всегда безупречно и омерзительно одновременно: кожаная куртка, дорогая оправа очков, наглая ухмылка.

— Привет, красотка, — прислоняется плечом к колонне, мешая пройти. — Что-то ты сегодня не в духе. И Савва наш ходит как привидение с мотором… сломанным. Поругались?

Внутри меня всё вскипает. Я знаю, кто он. Знаю, что под этой маской скрывается Арлекин, который с наслаждением бил моего парня плетью. Мне хочется вцепиться ему в лицо ногтями, но я заставляю себя дышать ровно. Если Савва прав, и Арлекин ведет свою игру, я не должна дать ему повода праздновать победу. Хотелось бы, кое-кому назло. Но я не такая…

— Тебе-то что, Марк? — язвительно вскидываю бровь, поправляя сумку. — Скучно стало? Решил поработать семейным психологом? Тебе не идет, слишком много лишних извилин требуется.

Парень презрительно сужает глаза, его ухмылка становится холоднее.

— Просто забочусь о братишке. Он какой-то… дерганый. Может, ты его чем-то обидела? Ты же знаешь, он у нас ранимый.

— Ранимый? — я притворно хохочу, хотя сердце колотится в ребрах. — Марк, избавь меня от своих теорий. У нас всё прекрасно. Просто «практические» на носу, знаешь, не все же живут на папины деньги, некоторым приходится иногда и головой работать. Хотя тебе это слово вряд ли знакомо.

Я обхожу его по дуге, каждой клеточкой ощущая на себе ядовитый мерзкий взгляд. Я не выдала нас. Но страх за Савелия только усиливается. Если Марк так активно вынюхивает, значит, их «проект» еще не закрыт.

Вечером, когда я сижу за столом, пытаясь заставить себя съесть хоть ложку йогурта, мой ноутбук издает знакомый звук входящего письма.

Я замираю. Сердце делает кульбит.

Входящее. Адрес скрыт. Тема: «Games».

Я открываю письмо. Внутри — только адрес нового места (загородный особняк) и время. Это

приглашение. Такое же, как те, что приходили раньше. Но теперь я точно знаю: Савелий этого не присылал. Он просил меня уходить. Он просил не возвращаться.

Значит, это они. Клуб. Борис, Марк или кто-то еще из этой шайки уродов. Они вызывают меня. Они знают, что я —