заключенный? Не то чтобы под хилым пластиковым столом особо можно было что-то спрятать, но Немцов старательно не смотрит на бутылку, а обращается прямо ко мне:

— Егор, десять минут до отбоя. Ты должен быть в казарме. Таков регламент.

— Да к Морготу ваш регламент! — Коля шумно икает. — Я как п-попечитель и как дядюшка разрешаю Егору остаться. И даже настаиваю. Сегодня мы заслуживаем как следует выпить. У нас тут в-внеплановое мероприятие… по примирению с реальностью.

Немцов продолжает смотреть на меня выжидающе. В руках у него пластиковая папка с бумагами. Как же он вечно некстати со своими очень, безусловно, правильными воспитательными моментами… Закатываю глаза:

— Ну действительно, Макар Ильич, не развалится же колония из-за того, что я один вечер проведу здесь.

— В том-то все и дело, Егор, что вполне может, — Немцов строит многозначительное лицо. — Мне это доставляет ничуть не больше радости, чем тебе, но нам необходимо поговорить. Причем срочно.

— Ну давайте поговорим, раз срочно, как и все у нас. Можно при дядь Коле, он свой в доску.

— В самом деле, так даже лучше, — Немцов придвигает себе пластиковый стул и садится. — Поговорим при Николае Фаддеевиче, тем более что он тоже имеет к этому отношение.

— А меня вы спросили, хочу ли я быть иметь отношение еще к каким-то мутным делам? — тоскливо вопрошает господин попечитель, но Немцов игнорирует его протесты и открывает свою папку:

— Эти бумаги мы обнаружили в личном сейфе Олимпиады Евграфовны.

— Ну вот зачем, зачем вы напомнили⁈ — стонет Коленька. — Я же честно и добросовестно забыл об этом досадном происшествии! Что взять с пьянчуги, память-то что решето! А теперь я вынужден инициировать дело о взломе и несанкционированном доступе… ах, черт.

— Полагаю, когда вы ознакомитесь с этими документами, поймете, что это не обязательно… Или, напротив, обязательно, но обвинения следует предъявлять не нам и не за взлом сейфа. За который, впрочем, я готов понести ответственность, и, разумеется, полную, воспитанники действовали по моему прямому распоряжению. Но, право же, вряд ли это окажется важно на фоне остального. Николай Фаддеевич, вам знакома эта расписка?

Немцов протягивает Коленьке обычный лист А4 — новенький, белый, с четким печатным текстом. Коля читает, и лицо его меняется, словно пейзаж в режиме таймлапс — от легких сумерек к непроглядному мраку.

Я тем временем коротко рассказываю Немцову наши новости.

— Что за… — бормочет Коля, беспомощно вглядываясь в явно уже прочитанный текст, там всего-то один короткий абзац. — Я бы никогда… Как это, зачем?.. Разве так можно… со мной? Да или хоть с кем-нибудь!

Мне надоедают загадки. Забираю лист из Колиных пальцев — они так ослабели, что совсем не держат бумагу. Это, действительно, расписка:

«Я, Николай Фаддеевич Гнедич, находясь в здравом уме и твердой памяти, отдаю свои воспоминания о годе службы на чжурчжэньской границе. Дата, подпись».

— Да как такое можно взять и отдать… — бормочет Коля. — Лихое время было, угар молодости… А как я на День рождения Государя запустил фейерверк из старых сигнальных ракет! Спалил, правда, два амбара, но это же вышло по случайности. Зато как небо над границей полыхало! Чжурчжэни еще прислали делегацию с вопросом, не началась ли война. А какая вьетнамочка на постоялом дворе служила, Фуонг звали… Я что, все это должен позабыть?

— Коля, — спрашиваю, — ты это подписывал?

Лист не содержит ничего, кроме отпечатанного на принтере текста.

— Нет… Не знаю… Не думаю. Разве что когда был пьян в дымину.

— Это бы не сработало, тут же сказано — «в ясном уме». А йар-хасут — не фраера, подлог почуяли бы. А что на остальных листах?

— Смотрите.

Немцов протягивает нам папку. В ней несколько десятков составленных по этому же шаблону расписок, но отдается в каждой что-то свое — всегда что-то сокровенное, значимое. «Любопытство», «вспыльчивость», «способность краснеть», ' пристрастие к сладостям', «вкус бабушкиного киселя», «память о последней прогулке с отцом». Фамилии-имена-отчества мне все хорошо знакомы, я регулярно слышу их на перекличках, которые обожает устраивать Дормидонтыч. Это мои однокашники, мальчики и девочки. Расписок много, засветились примерно две трети нашего курса. Проще понять, на чьих имен здесь нет. Нет Аглаи, Карлоса, Фредерики, Тихона, Гундрука, еще пары десятков ребят, которые… которые что? Что объединяет тех, чьих имен нет в расписках?

Это не особенно сложный паззл. Все они отказались посещать занятия «Моста взаимопомощи». А те, на кого составлены расписки — посещали. Вот Мося Саратов — отдает «любовь к рисованию». И Степка, с совсем уж странным пожертвованием — «страх высоты».

Если, конечно, что-нибудь из этого действительно уже отдано. Все листы только из принтера, ни на одном нет подписи.

Припоминаю:

— В сейфе хранились не только бумаги. Что было на накопителе памяти?

— Съемки, хм, семинаров «Моста взаимопомощи». Уже довольно грамотно раскадрованные — на каждом фрагменте ясно видно одного из участников за совершением запретного ритуала. Они, конечно, носили маски, но от технологии распознавания цифровых слепков это никак не защищает. Только дает ложное чувство безопасности.

Голова наливается свинцовой тяжестью. Денек выдался — врагу не пожелаешь… Собираюсь с мыслями:

— Они там в самом деле занимались… магией крови?

— Одной из ее разновидностей, — на лбу Немцова пролегают глубокие вертикальные складки. — Выглядело это достаточно невинно, никому не жаль мух или крыс — все равно это вредители, которых истребляют повсеместно. Я уверен, что несколько раз повторял на лекциях по теории магии — такие технологии тоже относятся к запретным. Магия крови — это не обязательно привязанные к алтарю обнаженные девственницы. Все может выглядеть куда скучнее. Я говорил это на лекциях! Но кому вообще интересна теория…

— Не вините себя, Макар Ильич, — неожиданно подает голос Коля. — Раз уж на то пошло, в том, что все обернулось таким образом, я виновен куда больше вашего. Хотите коньяку?

— А давайте, — вдруг соглашается Немцов. — Да куда ж вы столько льете! На два пальца достаточно. У меня дежурство сегодня, я и так опаздываю к отбою.

Мда, если даже известный душнила Немцов не брезгует выпивкой, и впрямь настали последние времена. «Вот все и разрешилось благополучно», сказала неестественно юная Олимпиада Евграфовна. Я пытаюсь припомнить, встречались ли мне в местном фольклоре истории о чудесном одномоментном возвращении молодости…

На Земле ожидаемая продолжительность жизни зависит от множества вещей