на миг покажется, что ты задумала еще что-нибудь выкинуть… я сделаю все, чтобы ты сгнила в Каменной Глотке. Тюрьме на краю мира, откуда еще никто не выбирался живым. Я задействую все связи моей семьи, чтобы ты исчезла с лица земли!

От его слов у меня внутри все холодеет. Смех застревает в горле ледяным комком.

Этот избалованный мальчишка, доведенный до бешенства, способен на все.

— Или… — он на мгновение замолкает, и на его губах появляется хищная, неприятная усмешка. Голос становится еще тише, еще более угрожающим. — Может быть, будет лучше, если я сначала все-таки выясню… действительно ли я тебя с кем-то спутал… или нет?

Глава 30

Ронан

Когда запыхавшийся управитель сообщает мне, что какая-то оборванка, называющая себя лекарем, хочет устроиться в мою лечебницу, я выхожу во двор, готовый к очередной порции столичной драмы.

Но я вижу ее, и мир на мгновение сужается.

Она стоит в своей рваной, грязной монастырской рясе, но держится так, будто облачена в королевскую мантию. В ней нет ни страха, ни заискивания, а в глазах — упрямый, дерзкий и живой огонь.

Я уже сотню раз видел выпускников лучших Академий, чьи дипломы длиннее их родословной, но ни в одном из них не было и сотой доли этого рвения, этой неприкрытой, уверенной в себе силы.

Именно это и настораживает.

Такая уверенность в подобном положении… она либо гений, либо безумица. Либо очень опасная лгунья.

Я подхожу ближе, сообщаю Изольде новости о женихе, но все это время не свожу глаз с этой странной девушки.

Я вдыхаю ее запах — не духи, а смесь лесной хвои, влажной земли и еще чегл-то неуловимо-кислого и опасного, как яд.

Интересно.

Я подхожу еще ближе, и мой интерес перерастает в чисто исследовательский азарт.

Ее лицо перепачкано, волосы растрепаны, но черты — тонкие, породистые.

Я медленно поднимаю руку и убираю выбившуюся темную прядь с ее щеки. Кожа под моими пальцами — нежная и теплая.

Она вздрагивает и отшатывается, и в ее глазах на миг вспыхивает испуг, который тут же сменяется возмущением.

Я понимаю, что не смотря на то, что я могу много чего сказать о ней, я не знаю ничего. Эта женщина — самая настоящая загадка. А я ненавижу, когда в моем идеально устроенном мире появляются неизвестные переменные.

Каковы ее цели? Она бежит от кого-то? Ищет защиты под крылом Короны? Или она — шпионка, подосланная одним из моих врагов, чтобы выведать мои секреты?

Я должен это выяснить!

Я должен понять, насколько она опасна. И насколько может быть полезна.

А потому я предлагаю ей сделку.

Жестокую, несправедливую, но единственно верную в этой ситуации. Я предлагаю ей поставить на кон свою свободу в обмен на шанс. Мне нужно увидеть, как далеко она готова зайти. Увидеть, сломается ли она под давлением или ее сталь окажется прочнее, чем я думаю.

Мне нужно понять, стоит ли этот неограненный, сверкающий алмаз, которому можно попытаться придать нужную мне форму, того риска что я беру на себя.

Я ожидаю чего угодно — что она будет умолять, торговаться, может даже плакать.

Но, вместо этого… она — принимает вызов. Так просто, так непринужденно, будто я предложил ей не поставить на кон свою свободу, а сыграть в шахматы.

И эта ее готовность пойти до конца, интригует меня все больше. Внутри просыпается давно забытый азарт.

Что ж, так будет даже интереснее.

Я веду ее в общую палату, решив начать с самого простого. Пациент с «Алой порчей». Диагноз очевиден, лечение — тоже. Я хочу посмотреть, как она держится, как говорит, как осматривает больного.

И она не разочаровывает. Ее движения уверены, она быстро и точно определяет симптомы, дает верные рекомендации. Все идеально.

Кроме одного.

— Это краснуха, — говорит она.

Краснуха.

Слово царапает слух своей чужеродностью. Я объездил все двенадцать королевств, изучал диалекты самых заброшенных деревень. Эту болезнь везде называют «Алой порчей». Я никогда не слышал слова «краснуха».

Это становится первым тревожным сигналом. Первой трещиной в ее легенде.

Откуда она? Что это за странное наречие?

Я не подаю вида, что что-то заметил, но внутри мой мозг уже анализирует, ищет совпадения. Возможно, какое-то забытое племя в Гнилых топях?

В любом случае, это слишком подозрительно.

Я подвожу ее к следующей кровати.

Женщина с «Застоем темной крови» — классический случай, вызванный долгой неподвижностью после перелома.

И снова то же самое. Она осматривает ногу, безошибочно определяет причину отека, говорит о риске… и называет это «тромбозом».

Тром-боз.

Еще одно слово-призрак.

Колючее, чужое, нездешнее.

И я окончательно сбит с толку. Она явно не лжет о своих знаниях — ее руки и глаза говорят сами за себя. Но ее язык… он будто откуда-то из другого мира.

Эта женщина — самая настоящая аномалия.

Мое драконье чутье вопит об опасности. Оно требует, что эту женщину нужно немедленно сдать страже, запереть в самой глубокой темнице и допросить со всем пристрастием.

Она может быть не только шпионкой, она может быть наемницей, чья истинная цель — один из моих высокопоставленных пациентов, она может быть кем-то третьим…

Как ни в чем не бывало вести ее дальше просто чревато. Ее настоящая сущность может проявиться в любой момент.

Вот только…

Лекарь внутри меня возражает.

Я видел ее глаза, ее руки, я слышал ее диагнозы. Несмотря на странные, варварские названия, она говорит все по делу. Она видит то, что скрыто. Она думает, как я.

И эта неожиданная мысль о родственной душе в лице этой странной женщины, смущает и пьянит одновременно.

Я мечусь, разрываемый между инстинктом хищника, требующим устранить угрозу, и азартом ученого, наткнувшегося на неизведанное.

И это чувство — эта растерянность, эта неуверенность — для меня совершенно новое. Я привык контролировать все и всех, просчитывать ходы наперед, дергать за ниточки.

А эта женщина… она сама — как натянутая нить, готовая в любой момент лопнуть и разрушить все вокруг.

Именно в этот момент в коридоре раздается шум. Привезли капитана Дамиана для срочной операции, которой должен руководить я.

И я принимаю решение.

Я устрою ей последний экзамен. Самый рискованный. Я брошу ее в самое пекло и посмотрю — сгорит она или выйдет из огня невредимой.

Я подвожу ее к палате. Намеренно давлю на нее, бросая ей в лицо правду.

— Ему осталось жить считанные минуты. А значит, у тебя осталось не так