Я тайком улыбнулась. Мира ничего не смыслила в тех школьных предметах, которые кое-как пыталась преподавать по учебникам, найденным на первом уцелевшем этаже разрушенной школы.

– Не хочу, – тихо ответила Кристина и опустила голову.

– Милая, что случилось?

– Ничего.

– Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем-всем? Я никому никогда не скажу. Даже маме.

Сбой многое поменял во мне, но что важнее, – усилил привязанность к существам-пользователям, подменив код на чувство, которое очень полюбилось мне. Я стремилась понять Кристину, чтобы помочь ей понять себя саму. Её возраст казался мне неустойчивым и хрупким, насколько адаптивным к изменениям, настолько и подверженным поломкам.

– Нелли, а почему… – Кристина замялась, сжала маленькой рукой мою ладонь. – Почему мама меня не любит?

Я была готова ответить на любой вопрос, но не на этот. Неужели Кристина так остро чувствовала печаль Миры, что приняла всё на себя и сделала себя виноватой? Я зафиксировала лёгкое отклонение: будто почувствовала искорку между какими-то комплектующими внутри. Это моя вариация злости.

– Милая, мама любит тебя. Может, у неё не всегда есть силы это выражать, но точно любит. Она тебя выбрала, ты знаешь это?

– Как это? – она подняла на меня большие мокрые карие глаза. Кристина одновременно походила на свою маму и отличалась от неё в каждой задуманной природой детали. Они несомненно были самыми родными людьми, но связь эта претерпела множество испытаний на прочность. Я уставилась на Кристину, пытаясь найти в ней какую-то общую с Мирой черту, которую, как мне казалось, я всегда знала и слишком, и недостаточно хорошо.

– Будущим мамам всегда дают большой выбор, ведь нельзя так просто создать человека. Помнишь, что такое реклама? – На мои слова Кристина кивнула и прислонилась ко мне спиной, а я обняла её в ответ. Мы преступно бездельничали на глазах у всех. – Так вот, прежде чем твоя мама стала твоей мамой, она была женщиной, работницей, дочерью и сестрой. Перед ней были открыты сотни путей, и она жила и училась. Прямо как ты!

– И учиться она тоже не любила?

– Школа раньше была совсем другой, но учиться ты обязательно полюбишь, потому что люди всю жизнь учатся. И когда выбор твоей мамы сузился всего до двух опций, она тоже многому научилась. Ей пришлось разобраться в себе и принять важное решение. И вот ты здесь. Со своими глазками и ручками.

– Но она не рада?

Я вздохнула. Эта девочка предпочитала блиц-опросы, чек-листы и другие краткие способы взаимодействия. Дополнительные занятия, на которые Кристина вынужденно отправлялась с самого младенчества, вылепили из неё типичную для нового поколения искательницу и исследовательницу, но очень быстро устающую от потока информации. Если я хоть немного разобралась в человеческой возрастной психологии, то мы постепенно входили в кризис семи лет (а кризисов и без этого кругом хватало).

– Насколько я знаю, твоя мама счастлива быть именно твоей мамой.

– Но это говоришь ты, – Кристина тут же заупрямилась, вскочила и приложилась кулачком мне в плечо. Давление было незначительным, и я забыла подыграть. – Она никогда не говорит!

Я попыталась удержать её за ветровку, но Кристина обхватила себя руками, как бы пытаясь этими объятиями компенсировать что-то для моего понимания недоступное. Мне захотелось тоже попробовать так обнять себя, чтобы понять её чувства, но я никогда не постигну ни боли, ни удовольствия, ведь не ощущаю прикосновений.

Кристина осталась рядом, потому что ей некуда было идти. Дети привязаны к тем взрослым, которые берут за них ответственность, и это не обратить вспять. И машины вроде меня тоже навсегда оставались зависимы от своих людей.

Я, тут же осознав свою печаль, отпустила Кристину и позволила ей на время закрыться в себе. Затем подняла голову и неожиданно встретилась взглядом с одиноко стоящей Мирой. Она нерешительно топталась на одном месте, без детей и людей, вдали от бочек и молотилок, которыми старательно орудовали остальные. Я покачала головой, намекнув на то, что она может подойти, если что-то нужно. Вряд ли бы у меня получилось хоть когда-нибудь ей в чём-то отказать.

До ухода из городов я никогда не видела Миру настолько издалека. Она оказалась совсем невысокой и худой, неловкой и чуть неуверенной. Я не могла бросить Кристину, а потому махнула рукой – хоть время и не подходящее, но пусть подойдёт меня сменить. Я знала, что в зоне моей ответственности – отстаивать наше место в общине и доказывать свою полезность.

Я тщательно прорабатывала свою легенду: владею китайским, чтобы переводить инструкции, но К-3 презираю за крах мира в угоду деньгам. Уважаю партию, но ту, которая была тогда, а которая была недавно – не уважаю. Мира мне не сестра и не мать, а Кристина не дочь, но мы встретились на выходе из столицы и с тех пор держимся вместе. Но если спросят в лоб, родить ребёнка я бы очень хотела – надо же восстанавливать популяцию наивысшего вида на планете. Я каждодневно нарушала главное правило – лгала каждому встречному, но при этом исправно выполняла своё назначение, от которого объединённый интеллект обещал освободить меня при первом же запросе.

– Как ты? – неловко и глухо спросила я у подошедшей Миры. Она протянула мне руку, чтобы помочь встать, и я восприняла этот жест так, словно мне правда нужна была опора.

– Неплохо. День короткий сегодня. Ты пойдёшь к ним? – Она обернулась к людям, потом снова ко мне. Я почему-то промолчала, не смогла найти подходящие на русском слова. – Не ходи.

Я оторопела и огляделась по сторонам. Мира всегда упоминала, что чувствует себя здесь неуютно, словно под прицелом тысячи видеокамер. Вдали – разорённый уральский хребет и пустошь после снесённых пятиэтажных городов. Её наверняка атаковали тревожные мысли, она забрала их с собой при побеге. Как-то особенно жестоко мне захотелось схватить её и закричать: почему ты никем не дорожишь? Почему ты так несправедлива к нам? Но я не была способна на человеческую грубость.

– Почему? Людям нужна помощь.

– Не твоя, – продолжила она с нажимом и вдруг взяла меня за плечи. – Прошу тебя, не ходи. Там почти все мужчины. Ты сама не осознаёшь опасности, но я чувствую, что будет что-то плохое. Скоро стемнеет.

Я давно не ждала от Миры понимания моих новых эмоций. То, что произошло с моим развитием без системы, трудно причислить к поломке или сбою. Я перепрыгнула пару ступеней технической эволюции и оказалась за пределами, установленными искусственно. Я бы предпочла называться органическим интеллектом или новосозданным, однако никто не спрашивал меня об идентичности. От возможности