каком языке они говорят. Если же от гадов избавиться, то лоча и дауры вполне уживаются вместе.

— Надо же, какое удивительное место — твой Темноводный, — скептически хмыкнул Тугудай. — Прямо из сказок.

— Да не одно оно. На севере лоча вместе с орочонами ткут ткани. Поход на род Дулан устроил Галинга. Ходили их бить все вместе. Многих пленили. А Сашика сумел даже из врагов сделать друзей… Ну, не совсем друзей, конечно. Но дуланы живут без привязи, не в ямах. Часть — пасет овец, часть — ткет из шерсти ткань на хитрых приспособах. И лоча делятся с ними доходами. Да и не обязательно жить с лоча. Многие роды живут, как и жили. Недавно в наши края род Мэрдэн переселился. Конечно, Сашика требует ясак для Белого Царя. Но у него с князьями строго оговорено: когда и сколько. Его казаки обиды не чинят.

— Ну, всё! Не перестарайся в похвальбе своей… А сюда вы зачем пришли? Что от нас хотите?

— Позвать вас домой, — тихо ответил маленький тигр. — Темноводье — вот наш дом. И с Сашикой там жить можно, Тугудай. Места хватит всем. Но… Это лучше с ним обсудить, я просто провожатый.

— Ну-ну, провожатый! — хмыкнул хозяин дома.

— Послушай, — не удержался Аратан. — Я всё рассказал о себе, но кто ты, Тугудай? Ты живешь, как князь, тебе служат, как князю. Но я никогда не слышал о князе с таким именем.

— Всё верно, я не князь. На Черной Реке я был простым воином, служил князю Толге. Но я был хорошим воином. Как мой отец, а до того — мой дед и отец деда моего. И здесь, в земле богдыхана, это оценили. Здесь по достоинству оценивают одаренных чиновников, умелых мастеров. Или воинов. Когда наши роды осели на Наун-реке, маньчжуры стали звать дауров на работы, на военные сборы. И за всё платили рисом! Очень быстро я получил чин бошко. Я сотник — и в мирной жизни, и на войне. Только я — первый сотник среди всех здешних дауров. Потому-то в прошлом походе, все даурские отряды подчинялись мне. Я теперь не служу князьям, а отвечаю лишь перед амбань-чжангинем Шархудой.

Маленький тигр слышал гордость в красивом голосе Тугудая и грустнел. Разве захочет этот воин уйти? От этого дома с бумажными окнами. От сладкого слова «бошко» и сытного риса с южных земель, который дают за него. От того, что он вообще не подчиняется князьям, а служит лишь большому начальнику из Нингуты.

«Наверное, это всё дороже дома, — подумал даур. — Да еще и дома, в котором завелись лоча».

Бошко Тугудай же явно закончил разговор и повел маленького тигра обратно в дом.

— Развяжите его, — указал он своим воинам на лоча.

Удивленные дауры подняли атамана на ноги и аккуратно распутали кожаные ремни на руках и ногах.

— Это была очень странная ночь, — бошко почесал жидкую бородку, которая неровно бахромой покрывала нижний край его лица. — Не думал я, что могу такое сказать. Но приказ мой таков: чужаков отпустить, препятствий им не чинить. Пусть уходят, откуда пришли.

— Уходят? — расстроенно удивился Сашика. — Но я хотел бы поговорить!

— Не надо откусывать кусок, который не сможешь прожевать, лоча. Можно и подавиться. Довольствуйся тем, что имеешь. Меня не интересуют твои речи. И моих людей тоже.

— Я уже давно устал довольствоваться тем, что имею, — бросил казак исподлобья. — Ты ведь даже не знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить!

— Именно так, — кивнул Тугудай. — Не знаю, и потому могу тебя просто отпустить на Черную Реку, не обвиняя в измене и подстрекательстве.

— Понимаю, — медленно ответил Сашика. — Видать, тебе, вождь, по нраву новая жизнь. Но ты же не можешь говорить за всех! Позволь мне встретиться с другими родами…

— Нет. Просто возблагодари Небо за то, что я сохранил жизнь и свободу! Я сам удивлен, что не забираю это у презренного лоча… Нечего тебе им сказать, ясно?! Твое племя отняло у них родину. Не будь вас, никто не стал бы переезжать на Наун-реку! Мы только-только начинаем обживаться на новом месте, только-только у людей появляются надежды… первые свадьбы сыграли здесь. А тут ты.

— Но разве это родина? Разве не под маньчжурами вы здесь живете?

— Как будто, ты можешь предложить что-то другое! — вскочил Тугудай, сверкая глазищами. — Разве не Чаханьхану — Белому Царю — принадлежит теперь вся Черная Река? Разве не ему вы заставите нас всех служить?

— У нас не так! — Сашика тоже распалился и сжал в горсть нательный крестик вместе с отворотом монгольского халата. — Мы строим мир на сотрудничестве! Не всё еще получается, но у нас все племена живут, как равные…

— Я не знаю тебя, Сашика Ходол, — бошко внезапно успокоился и сел на лавку. — Я не могу просто поверить твоим словам или сказке Аратана про Темноводье. А вот Хабару я знал. И войско его злобное видел. И деяния их… Ладно. Даже, если ты говоришь правду — но какова твоя власть? А, если с тобой что случится? Умрешь или убьют. Или Чаханьхан приказ пришлет — и повезут тебя на суд. Кто станет новым начальником в Темноводье? Что сделает этот новый начальник с твоей сказкой?

И вот тут лоча прокололся. Точно полетели стрелы-слова Тугудая, вошли в самое сердце Сашики — и в его глазах явно отразился страх. Потому что такие же мысли гнездились и в его душе.

— Иди домой, лоча, — не радуясь победе в споре, негромко сказал Тугудай. — Это лучший исход для тебя.

Глава 36

Сашика весь резко поник. Даже ноги стали его плохо слушаться — пришлось прислониться к стенке.

— Еще одно, — наконец, глухо произнес он. — Я понимаю, вам тут хорошо всем… под мудрым руководством великого… богдыхана. Но я знаю, что недалеко живут тысячи ваших соплеменников, которые уже давно стали рабами хорчинов.

Возмущенный шепоток прошелся среди дауров. Словно бы, лоча сказал что-то неприличное.

— Я не знаю точно, но сдается мне, жизнь их на чужбине не такая сладкая, как у вас. Возможно, им труднее назвать эти земли — родиной. Позволь мне поговорить хотя бы с ними, вождь!

На этот раз Тугудай молчал очень долго. Переглядывался со своими людьми.

— Ты слышал мою волю, Сашика Ходол: уезжай отсюда. Тебе понятно?

Атаман и бошко обменялись взглядами и поняли друг друга.

— Вам вернут ваших лошадей — их нашли на болоте. Остальное — ваша забота.

Тугудай слегка слукавил: Аратана и Сашику еще хорошо накормили. Да и отдохнуть дали. Точнее, велели дождаться сумерек, чтобы не смущать окрестный народ.