листочкам. И снимал он тех, кто тоже прятался в кустах, – судя по тому, что в объектив попала лишь верхняя часть тел, начиная от пояса, стоящих мужчины и женщины. Лица женщины было не видно – только обнаженная спина и часть обнаженной груди, утопающей в чужой ладони. А вот лицо мужчины с обнаженным торсом просматривалось хоть и не очень четко, однако весьма определенно – особенно когда он, отрываясь от хаотичных страстных поцелуев, откидывал голову назад.

Вероятно, это была прелюдия перед дальнейшим любовным процессом, который в запись не попал. Однако попало совсем другое. Где-то через минуту раздался смех и неестественно высокий голос затараторил: «Вы решили, что все это правда? Ха-ха-ха! Это фейк! Это постановка! Правда, мы нашли очень похожего актера?! Вот так легко угробить любую репутацию! Ха-ха-ха!».

– Это что? – спросила Вера в трубку.

– Это единственное, что было на флэшке. Я думаю, а технари потом проверят, голос наложили на видео. Не исключено, это голос самой Чернецкой, но сильно измененный.

– И ради этого идти на убийство?!

– Ну-у… – Павлинов хмыкнул, – иногда достаточно и более мелких поводов. Тем паче что убийца мог рассчитывать найти на флэшке нечто иное. Вот только есть ли здесь какая-то связь со звонками Ирине Андреевне Голубович? В любом случае надо будет найти, кто этот страстный мужик или на кого он похож.

– Да, – согласилась Вера и вдруг встрепенулась. – Я, кажется, знаю, на кого он похож. Я просила Ярослава найти в интернете информацию на некоторых людей, в том числе на Голубович. Так вот, он мне показывал фотографии… В общем, я уверена, что тот мужчина – сын владельца санатория и зять Ирины Андреевны. Или, по крайней мере, очень на него похож…

– Интересный поворот, – оценил Павлинов. – Проверим. В любом случае у меня есть о чем вполне конкретно потолковать с Голубович.

Глава 15

Свое весьма конкретное мнение об этой женщине Вадим составил после первой встречи 28 декабря. Стройная, элегантная, с аккуратной прической и гармоничным макияжем, правильными чертами лица, которое несколько портили лишь тонкие, покрытые светлой помадой губы, Ирина Андреевна Голубович производила впечатление дамы, проповедующей принцип: в любом возрасте главное – выглядеть ухоженной и вести себя соответственно. То есть и в столичном офисе, и в провинциальном Кураевске необходимо следовать четким правилам.

В данном случае это были правила деловой женщины, занимающейся респектабельным бизнесом. Да, в деревне. Но знаменитый Куршавель – тоже по сути деревня.

Тогда, в декабре, у них состоялся разговор, из которого Вадим получил некие общие сведения о санатории и специфике внутренних отношений, но не вынес ничего полезного, касающегося убитой девушки. Директор никак не пересекалась с Чернецкой и ничего о ней не знала. Так сказала Голубович, и у Вадима не было оснований сомневаться в правдивости ее слов. А теперь оказалось, что правдивость весьма сомнительна.

На предложение следователя встретиться в санатории Ирина Андреевна отреагировала коротко: если надо – значит, надо. И никаких уточняющих вопросов.

В первый раз Вадим не обратил внимания, а теперь заметил, что кабинет (такой же элегантный, как и его хозяйка) был начисто лишен личных деталей. Ни зеленых растений в вазонах, ни статуэток, ни картин, ни фотографий… Единственное исключение – висевшее на боковой стене деревянное панно с тремя обезьянами, закрывающими лапами рот, уши и глаза.

– Красивая вещь. – Вадим кивнул на панно.

– Красивая, – согласилась Голубович. – Мне подарил это один художник. Хотя я не люблю никаких украшательств в кабинете.

Ну конечно, мысленно отметил Вадим, это и не украшательство, это художественно оформленный девиз: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Однако все-таки придется и кое-что увидеть, и услышать, и сказать.

– Так зачем вы вновь захотели со мной встретиться? – В глазах Ирины Андреевны читался интерес, но не промелькнуло даже малейшее волнение.

Следователь Павлинов умел быть разным – от напористо-жесткого до обходительно-гибкого. А в середине – масса нюансов, множество масок, которыми он пользовался весьма умело. Для Ирины Андреевны Голубович он выбрал спокойную деловитость.

– В прошлый раз вы сообщили, что никогда не знали и даже не видели Агату Чернецкую, – напомнил Вадим.

– Именно так.

– Но вы с ней разговаривали по телефону.

– С чего вы взяли? – пожала плечами Голубович.

– С того, что мы обнаружили в вещах Чернецкой спрятанную сим-карту, с нее было сделано лишь три звонка – двадцать первого, двадцать пятого и двадцать седьмого декабря. И только на номер вашего телефона.

– Да-а?.. – директор явно что-то обдумывала, но надумала ответ буквально за несколько секунд. – Мне периодически кто-нибудь звонит, и прежде всего по вопросу проживания в санатории. Хотя вся информация размещена у нас на сайте.

– Однако на сайте нет вашего телефона, – заметил Вадим.

Голубович весьма выразительно фыркнула:

– Можно подумать, отыскать нужный номер – это клад раскопать.

– Но Чернецкая звонила вам в те дни, когда уже проживала в санатории.

– Тогда не знаю!

Прозвучало это довольно резко, и Вадим решил, что пора Ирине Андреевне не только услышать информацию, но и увидеть. Он достал планшет и включил запись.

Голубович отсмотрела все до самого конца с каменным лицом и, казалось, даже не мигая. Затем подняла взгляд на Павлинова и процедила:

– Откуда это у вас?

– Это было на флэшке, которую Агата Чернецкая спрятала в книге, на втором этаже библиотеки. Именно там, где ее и убили. На записи ваш зять Глеб Терновский, уверен, экспертиза подтвердит, что это именно он, а не какой-нибудь нанятый артист, как утверждает этот писклявый женский голос. А сам голос… стопроцентную гарантию сейчас не дам, но почти уверен, что экспертиза подтвердит: голос принадлежит Чернецкой.

Голубович молчала все с тем же каменным лицом, и Вадим продолжил:

– Я, конечно, могу начать разбираться с этой записью, например с тем, кто ее сделал, в том числе показав ее вашему зятю и вашей дочери…

Договорить он не успел, потому что Ирина Андреевна его жестко прервала:

– Ни в коем случае!

– Ну да, ситуация неприятная, причем сугубо личная, однако согласитесь…

– Эту запись сделала я! – вновь не дала договорить Ирина Андреевна.

– Тогда я намерен услышать подробности. Без замалчиваний и фантазий. Если я не получу четких и правдивых объяснений, вынужден буду копать и вглубь, и вширь, и все равно до всего докопаюсь, но уже с помощью других людей, а вам этого, насколько понимаю, очень не хочется.

– Да, не хочется. Я не хочу катастрофы. – Она вдруг повернула лицо в сторону панно, словно мысленно советуясь с обезьянами, встряхнула головой, уставилась Вадиму прямо в глаза