Если вдуматься, отказ от терапии – пожалуй, одна из худших вещей, которые я с собой сделала; но это другая история – из тех, что Рекса без колебаний отмела бы как «скучные».

Способность принять помощь рождает крошечный бутон надежды в моей бесплодной душе. Может быть, эти люди меняют меня к лучшему. Может быть, я меняюсь сама, потому что хочу измениться.

Важнейшая причина любых изменений. Они происходят не случайно, а благодаря стремлению к ним. Над этим нужно работать каждую минуту каждого дня. На Земле я была слишком измотана, но здесь – вопреки тому, что умираю, – я чувствую в себе достаточно сил на то, чего не могла сделать дома.

Мы с Валеном выбираемся из рядов стеллажей в проход в середине библиотеки, где стоят длинные узкие столы с мягкими стульями. За одним задремавший Ашер прилег щекой на толстую книгу.

Я с нежностью покачиваю головой и сажусь чуть поодаль от него, чтобы не будить. Довольно с него и собственных посольских обязанностей. Заявление Залора взбудоражило все элдрианские виды, и с тех пор у Ашера любое дело – неотложное.

Вален приземляется напротив меня, раскладывает свитки на столе между нами и разворачивает один, посвященный тайной магии. Рекса появляется из другого ряда и тоже обрушивается на стул, все еще бубня, что предпочла бы сейчас сражаться.

Я настраиваюсь на долгое чтение, меня окутывает аромат старинных страниц, успокаивая нервы и помогая сосредоточиться. Наклонившись, я прижимаюсь носом к книге и вдыхаю восхитительный знакомый аромат. А когда выпрямляюсь, замечаю, что Вален смотрит на меня.

– Ничего не могу с собой поделать, – бормочу я. – Это один из моих любимых запахов.

Он понимающе склоняет голову и, если я не ошибаюсь, прячет едва заметную улыбку.

Примерно через час изучения книг и свитков я добираюсь до учебника древней истории, хранящего сказания из давно забытых и затерянных летописей Солеры. И с растущим предвкушением нахожу раздел, посвященный Венцу Мира.

– Эта книга все подтверждает, – шепчу я, пробегая глазами страницу. – Судя по всему, можно вобрать магическую сущность одного из двенадцати монолитов…

– Мы в курсе. Так Залор заполучил свою магию, – говорит Рекса.

– …И можно вернуть отнятое монолиту, применив к нему силу равную, но противоположную. Вот как мы победим.

– Нам понадобится светомагия, – говорит Вален.

– Которой в нашем распоряжении нет, – замечает Рекса. – Драконы сражаться отказались.

– Драконы единственные заклинают светомагию, но в этом мире есть и другие источники природного света, – говорю я. – Есть светящиеся звери и растения вроде звездного мха.

– Ага, давай швырнем в Залора мхом. То-то он попляшет.

– Швырнуть им нужно в монолит, – поправляю я Рексу, хотя понимаю, о чем она. Звездный мох не кажется ни могучим оружием, ни даже просто полезным. – Если мы найдем нечто с достаточным запасом врожденного света, то сможем разорвать связь Залора с темномагией. Он утратит власть над тенечудищами и станет смертным, как прежде. Убьем его и покончим с войной.

Сидящий напротив Вален постукивает себя по подбородку.

– Как насчет рога единорога?

– О-о-о. – Я округляю глаза. – Может отлично подойти.

– Единорогов перебили так много, что они оказались на грани вымирания, ровно поэтому: тупым людишкам нужны были их рога для корыстных целей, – говорит Рекса. – Никто не видел единорогов веками. Удачи вам отыскать хоть одного прежде, чем Залор нас испепелит.

– Нам не нужна удача, – отвечаю я. – У нас в команде есть почти всезнающий автор и кое-кто, способный мысленно общаться с животными.

Она тоже округляет глаза, потом щурится.

– Я не стану использовать силу, чтобы убить невинное создание.

– О, светлые боги, мы не будем его убивать. Ты попросишь его о помощи. Я же не чудовище, – добавляю я, хотя внутри у меня все сжимается в немом возражении, чуя глубоко зарытую ложь.

Рекса криво усмехается.

– Ладно уж.

– Отсюда до Венца Мира по меньшей мере пять тысяч миль, – говорит Вален, – и еще неизвестно, сколько мы будем искать единорога. Нам нужно отправляться без промедления.

Его слова служат суровым напоминанием о том, что меня ждет. Моя душа умирает, и нам неизвестно, что случится, если она погибнет. Сердце у меня колотится. Его стук похож на тиканье часов, отсчитывающих, сколько мне осталось до конца.

Конца. Ха. Может, сюжеты книг и не были моей заслугой, но в душе я определенно мастер слова.

– На рассвете я созову военный совет, чтобы донести до командования наши планы.

Вален тянется к стопке свитков одновременно со мной. Наши пальцы вскользь соприкасаются. Хотя это далеко не первый раз, что мы дотрагиваемся друг до друга, внутри у меня вспыхивает пламя.

– Прости, – отдергиваю я руку.

Нет. Вот идиотка. Зачем было открывать рот и добавлять неловкости? Хорошо хоть красный свет ночных сфер скрывает мой румянец.

Я встаю и сгребаю несколько свитков в охапку, избегая смотреть на Валена. Однако допускаю другую ошибку и ловлю взгляд Рексы. Она многозначительно играет бровями. Я разрываюсь между желанием засмеяться и порывом зарыться головой в песок. Развернувшись на каблуке, я спешу к стеллажам, чтобы разложить свитки по местам.

К моему ужасу, Рекса огибает стол и следует за мной. Негромко говорит:

– Знаешь, ты ведь совсем как она. Далеко не так искусно скрываешь отношение к Валену, как тебе кажется.

Я скованно задвигаю свиток на полку, с которой его брала. Я решительно не готова иметь дело с таким накалом страстей. Взволнованная, я торопливо шагаю мимо книжных рядов.

– Между мной и Валеном ничего нет.

– Ради всеобщего блага лучше так тому и оставаться.

У меня волосы на голове шевелятся. Я бы решила, что она мне угрожает, если бы не ее мягкий голос без тени злобы. Это так странно, что я замираю и оглядываюсь через плечо, но Рекса уже пропала. Беззвучно исчезла. Встряхнувшись, я обхожу угол стеллажа.

И влетаю прямиком в Валена.

– Помочь? – спрашивает он.

– Все… все в порядке.

Ничего не в порядке. Слышал ли он, о чем мы шептались? Заметил ли… что бы там ни увидела Рекса, решившая поговорить со мной наедине? Я отворачиваюсь от него к полкам.

– Давай я, – говорит он негромко, забирая у меня свитки, когда я встаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до полки, на которой те хранились.

Мне трудно дышать, но это никак не связано с привычными симптомами надвигающейся душепогибели. Не представляю, что я хочу сказать, что должна сказать. Эта проблема хорошо знакома мне еще с Земли. Я немею перед лицом непреодолимых отрицательных раздражителей. В присутствие Валена нет ничего отрицательного, однако мой мозг бьет тревогу.

Ненавижу говорить.