Дал. А ведь говорят, чтобы найти пропавшего живым, особенно важны первые три дня.

Возможно, их единственное преимущество – знание, что мракоумертвителям была нужна не Сабрина, а Лорен.

Даллас подавила вздох.

– Не хочется думать, что блюстители закона делают далеко не все, что в их силах!

На ее кошачьи глаза навернулись слезы.

Украдкой оглядевшись по сторонам в переполненном зале, Лорен зашептала:

– Мне кажется, нам надо побывать в том запрещенном корпусе.

Даллас нахмурилась.

– Там же силовое поле, Лор. Оно наверняка сожжет нас живьем.

– Я готова рискнуть, – ради Сабрины. – Лорен была готова на все, чтобы вернуть подругу, даже на то, что ее кости изжарятся в огне защитных чар. – Но без тебя мне не справиться.

– А если мы ничего не найдем?

– Тогда, по крайней мере, будем знать, что попытались, – она помолчала. – Чего ты боишься, Дал? Ты что, не считаешь, что туда стоит заглянуть?

Даллас выпрямилась.

– Ничего я не боюсь.

– Так помоги мне.

– Я подумаю. – Где-то наверху прозвучал звонок. Заметив, каким удрученным стало лицо Лорен, Даллас добавила: – Мы найдем Сабрину живой. Я точно знаю.

* * *

Директор Ангелтинской академии, проводивший их третий урок, разговорился, что случалось редко.

Ивадор Лэнгдон был одним из самых могущественных варлоков города. Два века он жил один, потом влюбился в смертную женщину. Через шесть месяцев после того, как они поженились, она родила ему дочку-полуведьму.

Теперь этой девочке было шестнадцать лет. Попав прошлым летом в страшную автомобильную аварию, она осталась парализованной. И хотя Лорен видела тень страданий на его пепельно-сером, совсем еще не старом лице, урок в ее классе он вел с прежней страстной увлеченностью, благодаря которой стал любимым преподавателем у множества учеников.

Но сегодняшняя лекция была необычной. Лорен поначалу не знала, как отнестись к тому, что директор решил выразить свое отношение к человеческой жизни.

– Продолжительность жизни человека, – вещал директор Лэнгдон, в развевающейся академической мантии вышагивая по проходу между ярусами скамей, – не более чем мгновение в вечности вселенной. Песчинка на песчаном пляже.

Другими словами, эта жизнь незначительна. Жалка. Лишь крапинка в грандиозной картине мироздания.

В классе захихикали. Лорен сжалась на своем месте, гадая, зачем директору понадобилось так пренебрежительно отзываться о людях, если он не только женился на смертной, но и произвел на свет смертную дочь. Сидящая рядом Дал предостерегающе поглядывала на задиристых варлоков и ведьм, демонстративно уставившихся на Лорен.

А директор заметно смягчившимся голосом продолжал:

– И вместе с тем это самые удивительные существа из всех, когда-либо населявших Терру.

Смешки прекратились. По классу пробежали шепотки растерянности и недовольства.

Лорен вскинула подбородок.

– Как можно после такого вступления, – послышался голос откуда-то с задних рядов, – заявлять, что они – самые удивительные?

– Все потому, что их жизнь мимолетна, – объяснил директор. Он стоял в луче пыльного света, высвечивающем серебро в его волосах, яркое, как кольца вокруг его зрачков. – И они, понимая это, преуспевают в том, что не под силу никому из бессмертных: живут с сознанием, что каждый день может стать для них последним. Потому и живут они яростно. Выказывая больше решительности и целеустремленности за свою сотню лет, чем любой из бессмертных выкажет за тысячу.

В аудитории стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы над головой.

– При всем уважении, директор, – заговорила Лорен, подняв руку. Он устремил на нее взгляд, и вскоре все студенты смотрели на нее, – но я, сама будучи человеком, не могу с вами согласиться. Яростнее всех, кого я знаю, живут бессмертные. Я убеждена: понимание, что тебя так просто не убьешь, придает отвагу. В них есть уверенность, которой не может быть у людей.

– Но уверенность ли это, Лорен? – мягко возразил он. – Или самонадеянность? – Он помолчал, ожидая, когда до слушателей дойдет смысл его слов. – Скорее, я бы назвал это ложным чувством безопасности. Да, большинство бессмертных отважны и уверены в себе. Но это потому, что никто из них никогда не сталкивался с непосредственной угрозой реальной и легко возможной смерти.

На это Лорен было нечего ответить – как и остальным студентам.

Остаток учебного дня прошел как в тумане, Лорен не переставала размышлять над словами директора.

Направляясь к Дому Соли после последнего урока, она задалась вопросом, неужели людям удается хорошо жить лишь потому, что их дни сочтены. И потому, что они знают: после того, как счет этих дней подойдет к концу, им уже больше никогда не вернуться сюда.

16

Лорен и предположить не могла, что неделя пролетит незаметно и выходные наступят так быстро.

С Дарьеном она не виделась с тех пор, как утром в понедельник он подвез ее к академии, но помнила его строгий приказ не покидать территорию кампуса до субботы, когда была ее смена в аптеке Мордред и Пенелопы. С поблескивающим на солнце талисманом Авертера Лорен доехала до аптеки на такси и начала готовиться к открытию.

В полдень ее зашла проведать Даллас. Пока Лорен вывешивала на дверь табличку, сообщающую, что аптека закрыта на обед, Даллас дурачилась на полу с Сингером.

– А кто у нас хороший песик? – приговаривала она, почесывая его лопоухую голову. Сингер отчаянно вилял хвостом и повизгивал от удовольствия. – Кто у нас хороший песик?

Лорен направилась к столу и откинула крышку коробки с пиццей, припрятанной среди разумных растений, снадобий, пакетов с драконьей чешуей и флаконов с шерстью единорога.

– Лучше иди скорее за своей долей, а то я все съем, – пригрозила она, вынимая из коробки кусок пиццы. При виде нитей обжигающе-горячего сыра, которые тянулись за куском, Лорен чуть не пустила слюнки.

Одно из растений в горшке на столе задрожало, словно проснувшись, и протянуло ветку с листьями к коробке.

Лорен захлопнула крышку.

– Даже не вздумай, – предостерегла она растение, набив полный рот пиццей. Явно недовольное, растение зашелестело листьями и отдернуло ветку. Уже обращаясь к Даллас, Лорен добавила: – Пойдем поедим наверху, а то придется вести войну с флорой, – она вскинула бровь, многозначительно взглянув на растение, недавно посягавшее на пиццу, и то съежилось, погружаясь глубже в свой горшок.

Даллас и Сингер вскочили и бросились вверх по лестнице еще до того, как Лорен успела дойти до ее подножия.

В офисе они пообедали молча, Даллас раскручивалась в кресле, а Лорен пристроилась на краю письменного стола. Сингеру тоже достался кусок пиццы, который он радостно умял у ног Лорен.

Растений в офисе не было, за исключением одного – маленького и чахлого, которое Лорен решила взбодрить. Она держала его на подоконнике, там, где ему