кружились над морским простором. Однажды отец с Жоркой Калашниковым и двумя другими ребятами пошли туда посмотреть. Однако это оказалось непросто, так как вход на мол был перекрыт колючей проволокой, а за ней ходил часовой, не разрешавший подойти поближе. Но удержать ребят было невозможно. По соседству с молом находилась затопленная землечерпалка. Друзья подплыли к ней, сложили на выступавшей из воды ее части одежду и поплыли вдоль мола. А дальше можно было увидеть много интересного. Так продолжалось день, другой, третий. Наконец, это всем надоело. Всем, кроме моего отца, который продолжал туда ходить, подплывать к молу, цепляться за какие-то конструкции и наблюдать. Однажды часовой на него прикрикнул: «Что ты здесь вертишься? Зачем торчишь тут, парень?» На что тот простодушно ответил: «А мне интересно. Хочу посмотреть, как эти машины летают». — «Ну, интересно, так полезай сюда, помогать будешь». А ему это и нужно было. Он моментально пролез под проволоку, стал приглядываться и помогать. Вышел начальник базы, военный летчик, спросил: «Откуда этот парень?» — «Да он тут без конца глаза мозолит, я позвал его, чтоб помогал», — ответил часовой. В общем, отец там прижился. Механик начал обучать его собирать мотор, летчики беседовали с ним о премудростях авиации и стали брать в полеты. Сначала Мария Николаевна ничего не знала, потому что он говорил: «Мамочка, пойду поплавать с Валей Божко или с Жорой Калашниковым». — «Ну, что ж, идите». «Ребята растут, какая-то самостоятельность им уже необходима», — думала она. И вдруг однажды выяснилось, что сын летает. А выяснилось так. Однажды она шла с ним по Пушкинской улице. День стоял чудесный. Над морем в небесной голубизне медленно плыли кучевые облака. Мария Николаевна взволнованно сказала: «Посмотри, Сереженька, до чего красивы облака на фоне неба!» И вдруг у него сорвалось: «Если бы ты видела, какие они красивые вблизи, когда солнце их золотит!» Она остановилась в изумлении. «Ты что, летал?» Он на секунду смутился — ведь раньше никогда не врал, а мама всегда учила смотреть в глаза и говорить правду. Он повернулся к ней и сказал: «Да, мамочка, я летал и, когда буду хорошо летать, возьму тебя с собой. Ты увидишь, какое наслаждение смотреть оттуда вниз на землю и на облака!» Так она узнала, что он летает. Эта новость стала источником многих тревог — ведь в газетах часто писали об авариях самолетов. Вскоре стало известно о гибели гидросамолета, пилотируемого Александром Алатырцевым, который обещал моему отцу: «Я тебя покатаю, и мы пролетим через ворота Вайнштейна». Эти «ворота» находились в скальном массиве, и летать там было запрещено. Алатырцев был смелым человеком и прекрасным летчиком, но однажды, пролетая сквозь «ворота», разбился насмерть. Трагедию переживал весь город.

Когда Мария Николаевна и Григорий Михайлович узнали, что сын летает, они тоже стали интересоваться полетами, чтобы лучше понять ту сторону его жизни, которая была им совсем неизвестна. А самой первой его тайну узнала моя мама. Ей, единственной из девочек, поверял он свои мысли и мечты. В тот день, когда отец впервые поднялся в воздух, он прибежал к ней домой. Они сидели на балконе, и он с восторгом рассказывал об этом первом своем полете, о том, как у него замирало сердце — но не от страха, а от радости и восторга. Мама вспоминала, что была поражена выражением его лица, — он был необыкновенно возбужден и по-настоящему счастлив. Говорил, что мечтает снова подняться в небо, мечтает летать. Она слушала удивленно и недоверчиво. Но вскоре поняла, что это очень серьезно, что он бесповоротно выбрал свой жизненный путь.

В дальнейшем отец все больше увлекался авиацией, все чаще летал на гидросамолетах и постепенно стал своим в компании летчиков. Однажды они, отмечая какое-то событие, даже взяли его с собой в погребок «Гамбринус», названный так в честь покровителя пивного дела короля Гамбринуса и оставшийся с дореволюционных времен. В этот погребок на Преображенской улице забегали иногда и стройпрофшкольцы, возвращаясь с Австрийского пляжа или из яхт-клуба, — не столько, чтобы выпить пива, сколько погрызть вкусных черных сухариков. В памяти мамы остались длинные полутемные залы, куда посетители спускались прямо с улицы по узкой каменной лестнице. Столами служили огромные дубовые бочки, стульями — небольшие бочонки. Необычная обстановка нравилась ребятам, и отец с удовольствием заходил в погребок вместе со всеми. Но то, что его взяли туда взрослые, военные летчики, что они считают его своим, придавало ему вес и в собственных глазах, и особенно в глазах изумленных сверстников.

Увлечение отца небом шло в ногу со всеобщим интересом к авиации, необыкновенно развившимся в 20‐е годы в нашей стране и, конечно же, в Одессе. Молодежь увлекали призывы «Даешь крылья!», «Даешь мотор!», «Трудовой народ! Строй воздушный флот!», «Пролетарий — на самолет!» В стройпрофшколе висел плакат: «От моделей — к планеру, от планера — к самолету!» Повсюду были развешаны обращения, призывавшие помогать созданию отечественной авиации. Шел сбор средств на постройку самолетов.

Агитационный плакат. 1923 г.

В 1923 г. были организованы ОДВФ (Общество друзей воздушного флота) и ОАВУК (Общество авиации и воздухоплавания Украины и Крыма). Вступительный взнос в ОАВУК составлял 50 копеек. Отец, решивший немедленно вступить в новое общество, попросил их у своей мамы. Конечно, Марии Николаевне было уже ясно, что интерес сына к авиации — не просто юношеское увлечение. Чтобы находиться ближе к подростку и лучше понимать его, Григорий Михайлович тоже записался в ОАВУК. Однажды туда пришла посылка — целый ящик книг, в основном на немецком языке, в которых никто не мог разобраться. Отец составил их список и принес несколько наиболее важных, с его точки зрения, книг домой. Он изучал немецкий язык в школе и попытался переводить с помощью словаря. Ему стал помогать отчим, который в молодости учился в Германии и свободно владел немецким. Эта работа была должным образом оценена — вскоре председатель общества Борис Владимирович Фаерштейн поручил отцу читать лекции по авиации для рабочих. Мария Николаевна вспоминала, что как-то сын сказал, чтобы его не ждали к обеду, так как он, наверное, вернется поздно. И объяснил, что идет в порт читать лекцию рабочим. Она с удивлением посмотрела на него: «Какую лекцию ты им можешь читать?» — «Лекцию по планеризму», — не без гордости ответил юноша. Однажды на одну из его лекций неожиданно пришел Григорий Михайлович и был поражен интересом и вниманием, с каким взрослые люди слушали 16‐летнего паренька. А он, изучая специальную литературу, вскоре начал читать лекции на судоремонтных заводах имени Марти и Бадина (ранее — Белено Фендриха), Чижикова и других и