* * *

Илмарис нас встретил вооруженной армией. Генерал Маррик лично вышел к главным воротам — седой, прямой, с непроницаемым лицом воина, который видел слишком много, чтобы удивляться приказам. Я оглянулась: вся площадь была залита серебром доспехов. Слишком много. Слишком близко к воротам.

— Что это значит, генерал? — спросила я как можно тверже. А сама перебирала в голове варианты: оппозиция вышла из тени? Одинокие Холмы бросили перчатку за связь с Даркханом? Или сам Карнак пошел на меня войной? Что могло измениться за неполные двое суток моего пути?

Маррик спешился и склонил голову — ровно настолько, сколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше.

— Владычица. Поступил приказ усилить охрану периметра в связи с вашим возвращением.

— Чей приказ?

Он поднял на меня глаза. В них не было тени — только усталая преданность человека, который привык исполнять, а не спрашивать.

— Совета, владычица. Лорд Кассиан подписал его перед отъездом в Топи. На случай беспорядков.

— Беспорядков, — повторила я. Медная жилка на запястье дернулась. Ох, Даркхан… надеюсь, ты не сорвешься.

— Горожане встревожены слухами, — Маррик говорил ровно, будто докладывал обстановку. — О вашей… болезни. О том, что вы…

Он запнулся.

— Что я? — подбодрила я.

— Что вы не вернетесь, владычица. Совет счел нужным подготовиться к худшему.

Подготовиться к худшему… Как аккуратно. Как… по-кассиановски.

Я посмотрела на солдат. Они стояли ровно, глядя прямо перед собой. Никто не опускал глаз. Никто не отводил взгляда. И не издавал ни звука. Город накрыла вязкая тягучая тишина.

Илмарис молчал. В вечерние часы на главной площади обычно было шумно — зеркальщики спорили у фонтанов, торговцы перекрикивались о ценах но товары, дети визжали и требовали внимания. Сейчас здесь разместилась только армия. И за спинами солдат пустые окна: ни одного лица. Ни одного взгляда.

Но Маррик мог и не осознавать, кому подчиняется. Для него слово Кассиана приравнивалось к моему.

— Ты знаешь, зачем ты здесь на самом деле? — спросила я тихо, чтобы слышал только он.

Мужчина моргнул. Всего раз — но для него, всегда непроницаемого, это было много.

— Защищать вас, владычица.

— Это тебе сказали. А на самом деле?

И снова тишина. Тяжелая, как камень. И такой же камень в его преданном взгляде.

— Я солдат, — наконец сказал он. — Я не разбираюсь в интригах. Но знаю одно: я присягал вашему отцу, присягал вам. И если кто-то хочет причинить вам вред… — Он положил руку на меч. — Ему придется пройти через меня.

Он говорил то, во что верил, я видела это: хрустальный зрачок не дрогнул. Но искренность не спасает от слепоты.

— Ты не знаешь, кто враг, Маррик, — прошептала я. — Войско следовало выставлять не у ворот города, а у стен Иглы.

Он выпрямился. На его лбу углубились морщинки.

— Тогда скажите мне, владычица.

Я покачала головой:

— Не здесь. И не сейчас. Сейчас — распусти войско.

— Владычица, приказ Совета…

— Я твоя владычица, — оборвала я. — Не Совет. Отпусти солдат. Пока что.

Он колебался. Секунду. Две. Но отдал приказ, и армия, как единый механизм, начала перестраиваться. Торн тронул меня за плечо. Я обернулась. «Не нравится мне это», — показал он. Я кивнула:

— Мне тоже.

Карета наконец проехала на площадь. Ворота за нами закрылись — с лязгом, от которого заныли зубы.

— Будь наготове, — шепнула я воину. Медная жилка по-прежнему пульсировала — Даркхан чувствовал мою тревогу и не мог помочь. — Знать бы еще, где Айла и Мираэль…

Торн показал: «Они с вами», я кивнула: они не предадут. Но сейчас нужно было добраться до дворца. Что дальше — мое бремя и мое решение. Знать бы, кого успели завербовать Серебряные Шепоты…

Дворец встретил такой же тишиной. Коридоры пустовали, каждый шаг отдавался эхом. Однажды так уже было, я навсегда запомнила тот день — когда собственноручно оставила врага в своей постели. И враг утверждал, что войско — мера, которая меня спасет…

— Останься снаружи, — бросила я Торну и с размахом открыла дверь в свои покои. По крайней мере, через зеркало я смогу связаться с Мираэль, она передаст Айле, что я вернулась, и они принесут мне вести. Словно бы это могло меня успокоить.

Я подошла к окну. Впилась пальцами в подоконник. Спокойно, Сейра. Просто выдохни. Просто уйми свое истерзанное тело и успокой тревожные мысли. А лучше — выспись. Правда теперь вряд ли у тебя есть право такой роскоши.

Окинув взглядом темнеющий Илмарис, я медленно выдохнула. Войска Маррика внизу, как напоминание о недремлющей опасности, все еще расходились. Медленно. Слишком медленно.

И все же — этот вечер у меня никто не отнимет. Лисандра и Кассиан вернутся в город и не увидят солдат: спишут все на вольность генерала? На мою беспечность? Или усталость? Или… прощение? Но они не дураки. Они могут и вовсе не вернуться. А если так, то посмотрим. Я не тороплюсь. Я жду их новый шаг и готовлю ответ на любой.

Я отошла от окна, чтобы зажечь свечи. Хватит. У меня есть вечер. У меня есть право не быть владычицей до утра в своих покоях. Но, обернувшись, замерла: в углу, там, где зеркало отражало пустую комнату, что-то шевельнулось. Моргнула — отражение стало моим. Показалось? От перенапряжения последних четырех суток — не удивительно. Но затем по покоям расползся запах. Что-то сладковатое, чуть приторное, знакомое до тошноты, но… откуда?

Медная жилка на запястье вспыхнула и обожгла раскаленной медью — Даркхан почувствовал.

Но было поздно.

Глава 15

Хрустальный зрачок дернулся, пытаясь уловить ложь в пустоте покоев. Напрасно: пустота никогда не лгала. Пустота просто… ждала моего неверного шага.

— С-Сейра-а-а… — разнесся шепот. Тонкий, едва различимый, скользящий по стенам, как змея по песку. Как мое собственное имя, произнесенное на выдохе. Я замерла, снова вцепившись в подоконник.

— Кто здесь? — голос дрогнул, тело холодными тисками сковал страх. Тени в углу шевельнулись.

Они выползали из темноты бесшумно — десятки змей, маленьких и больших, с чешуей, переливающейся всеми оттенками черного и зеленого. Их глаза светились, языки раздваивались, словно пробуя воздух на вкус и впитывая мой запах. Или… мой страх?

Я вжалась в подоконник, отступать было некуда: дальше — только окно. Внизу войско, рядом выход на террасу. Сделать рывок я просто не успею. Или… не смогу.

Руки затряслись, горло разорвал невыносимый жар, но внутри все окаменело: зажатая в угол, я только и могла, что смотреть, как на меня движется волна змей, голодных до моей жизни.