Но наступал новый день, и мы с братвой снова терялись среди отдыхающих, ели пресные каши на морозе, чтобы не ходить домой, а то загонят же. Катались на горках до дырок на рейтузах и мозолей на заднице и отмораживали себе носы с пальцами. В общем, находили себе любое занятие, только бы не участвовать в организации ярмарки, как это любили делать наши родные во главе с Соломоном.

Сейчас я с тоской вспоминаю то время. Всё бы отдал, чтобы хотя бы на денек вернуться в детство и вот так по-семейному провести время. Чтобы взрослые покомандовали мной. Да только я уже сам кем хочешь могу командовать.

Глянул на малышню и испустил мечтательный вздох.

“Эх, вот подрастете немного, я вам такое задам! На всю жизнь запомните наши веселые гуляния! Буду учить вас чтить семейные традиции, чтобы потом вы и своим детям прививали их. Из семьи в семью. До последнего Северова”, — пронеслось в моей голове лихо.

А потом мой взгляд упал на Элечку, и я подумал, как было бы здорово каждые праздники приезжать сюда всей сплоченной командой, устраивать семейные застолья, на потеху публике участвовать в различных представлениях и, устроившись у камина, делиться друг с другом забавными историями, происходящими в нашей жизни. А тех историй, чую, наберется у нас сполна. Папка я идейный. Заскучать своей семье не дам. Лишь бы остались со мной. О чем-то другом я уже и мечтать не могу.

Я, походу, влюбился. Причем не только в Элю. В них троих. Одним махом. Уже и не представляю себя без них.

— Ты чего так смотришь? — смутилась Эля моего поплывшего от нее взгляда.

— Влюбился, всё насмотреться на тебя не могу, — отчебучил я, да только Эля на сей раз и бровью не повела. Не покраснела даже. Хотя куда ей краснеть, ее лицо и без того разрумяненное, щеки с носом прихвачены морозцем.

— Шутник ты, Гордей, — покачала она головой, согревая варежкой свой нос.

Был бы я шутником, я бы ее за этот носик симпатичный укусил, чтоб не мерз больше. Но об Эле хотелось заботиться.

Замерзла моя зазноба, да и дети, наверное, уже подхватили дубака.

— Пойдемте домой? — предложил я, подумав, что ее желание остаться было связано с банальным любопытством, но здоровье куда важнее. — Отогреемся немного, чайку горячего бахнем и вернемся. Тут же всё только начинается.

Покосился в сторону, на стремительно приближающееся пятно. Тем пятном являлась баба Капа. Расталкивая локтями, она шустро подобралась к нам.

— Молодежь пошла нынче, намеков вообще не понимают, — ворчала она, забирая у нас коляску с детьми. — Ну не хочет она домой, с тобой побыть желает, чего непонятного-то, а?

— Баб, — буркнула Эля.

— Ты не бабкай мне, — строго воззрилась она на нее, да так, что даже я встал по стойке смирно. — Гуляйте, общайтесь, тем у вас для разговоров теперь навалом. Всего и не переговорить, а за детишками я сама пригляжу.

Ну командирша старая! Прям генерал в юбке. Уважаю.

— Благодарствую, Капитолина Никифоровна, вот что бы я без вас делал? — подхалимничал я, а она сразу так и раздобрела.

— Всё то же самое, только с пробуксовкой, а я газку-то вам наподдам, — хитро улыбнулась бабуля, сверкнув вставной челюстью, а потом развернулась и почапала в сторону дома.

Осмотрелся по сторонам, братва со своими барышнями писаными уже разбрелись по разным сторонам исполнять порученные дедом задания.

А нам что делать, коль уж мы получили освобождение?

— Ну что, Эль, готова посмотреть на нашу красавицу? — задал я вопрос с подковыркой, а она себе уже чего-то там надумала, стала озираться, высматривать кого-то.

— Красавицу? Это ты про кого? — поинтересовалась, пританцовывая на месте.

— Про нашу главную достопримечательность — елку.

Чтобы не морозить Элечку, взял ее за руку, засунул наши ладони в карман своей куртки, и пошли мы в самую гущу событий, где столпилось много народу. А где много народу, там и морозец не так сильно ощущался. Надышали все. Тепло.

— Ух ты, какая она огромная, — задрав голову, Эля с детским восторгом разглядывала двадцатиметровую елку, увешанную красочными игрушками. — И впрямь настоящая красавица.

— Красивая, да, — кивнул я, любуясь… Правда, не елкой, что я в ней не видел. А вот девушкой рядом с собой, ее обалденным профилем, пушистыми ресницами с налипшим на них инеем, который мерцал на солнце, можно было любоваться сколько угодно. И сам бог велел дополнить свою фразу: — Но не красивее тебя, знаешь ли.

Взгляд перевела с елки на меня, мило улыбнулась, но ничего не ответила.

Неужели привыкать начала к моим комплиментам? А ведь это прогресс.

— О, гляди, детишки водят хоровод вокруг елки. Пойдем скорее туда, — Эля буквально потащила меня за собой. В радость ей были все эти народные гулянья.

И даже представить себе не мог, что бы я делал, пригласи к деду условную Инну. Мы бы наверное куковали дома, а то и вовсе в спешке вернулись бы в город.

А Эля не такая… Простая она. Приземленная. Естественная в каждом своем проявлении.

Своя, одним словом. Тем и цепляет.

Повезло мне, чего нельзя было сказать о моей братве. Они небось уже тысячу раз пожалели об опрометчивом выборе пассий.

Пожалели. Что я, по рожам их недовольным не вижу.

Если Тарас еще как-то старался брать ответственность за свой неудачный выбор, то Платон вообще сник рядом с Викой. Отошел в сторонку, будто знать не знает эту актрисульку.

Я бы, если честно, поступил на его месте так же. Сбежал бы под шумок от такой.

— А вот нет! Я конфеты просто так не раздаю, мальчик, — уворачивалась ряженая Вика от ребятни, требующей сладостей, которые та прятала в “волшебном” мешке. — Конфеты нужно заслужить. Вот что ты можешь сделать? Станцевать? А может, песню спеть? А ну-ка, спой, а мы с Дедушкой Морозом послушаем.

Ребятенок жалобно посмотрел на мешок, нахмурился.

— Петь не умею, а вот стишок могу рассказать, мы с мамой его учили.

— Стишок так стишок, — безразлично пожала плечами, и мальчишка набрал полные легкие воздуха.

— Вышел заяц на крыльцо после сна умыть лицо. Хвостик, носик, лапки, ушки. Шерсть пригладить на макушке, — рассказывал он с интонацией, на что Снегурка сквасила свои губищи и фыркнула.

— Что еще за стишок такой? Сам придумал? А при чем тут заяц и Новый год? — выдала она, зажопив конфету. — Нужен стишок про Новый год. Следующий!

Мальчик во все глаза смотрел на Снегурочку, которая так запросто его отбрила, и личико его исказилось от подступающего рева.

— Очень даже хороший стишок! —