будет с девочками. Возможно, она снова захватит власть над телом. И я не могла этого допустить.

Гнев придал сил. Я закричала сквозь зубы, хотя изо рта вырвался лишь тихий хрип, и буквально вытолкнула себя из этого мерзкого видения. Подскочила на ноги, хотя голова дико кружилась. Бросилась к окну — увидела языки пламени и полный двор дыма. Всё правда. Пелагея это сделала!

Мне нужно выбираться. Но как?

Я подбежала к двери и начала колотить в нее кулаками.

— Спасите! Помогите! Задыхаюсь! Если вы не выпустите меня сейчас, я сгорю!

Кричала и кричала, срывая себе голос. Наконец послышался шум в коридоре — и дверь открыла перепуганная служанка. Наверное, поверила, что я и вправду сейчас умру, и не захотела нести за это ответственность.

Я же оттолкнула её в сторону и бросилась прочь по коридору. Бежала с такой скоростью, что за мной, наверное, не угнался бы и целый отряд. Безошибочно нашла лестницу, начала спускаться вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Налетала на слуг, которые отшатывались от меня в ужасе. Возможно, я сейчас выглядела дикой и опасной. Никто не посмел меня остановить.

Наконец вырвалась во двор и посмотрела на конюшни. Они были полностью объяты пламенем. Люди в панике бегали туда и обратно, пытаясь набирать воду из колодца и бесполезно выливая её на бушующее пламя. Вот-вот оно перекинется на здание поместья — и тогда всему придёт конец.

Что делать? Что делать?

Я чувствовала, что могу это остановить, но не знала как.

— Боже, помоги мне, — взмолилась отчаянно. Чувствовала себя бессильной… Что можно сделать против колдовства? Каким образом можно победить?

И тут в разуме сами собой всплыли слова старухи Евгены:

«У страха есть свой корень, — говорила она. — Ищи его, ищи там, где он в тебе пророс. А как найдёшь — выдерни. Медальон не тюрьма, он якорь. Удерживает то, что должно уйти. Но цепь всегда можно переточить — не силой, а волей».

Я замерла, обдумывая эти слова, и смысл их всё сильнее раскрывался внутри моего сердца. Точно. Огонь имел магическое происхождение. Единственная лазейка в этот мир для Пелагеи — это я. И только я.

Мои страхи. Мои слабости. Моё неразумие.

И если я смогу победить свой страх, её влияние будет ослаблено.

— В чём мои страхи? — задала себе вопрос, с отчаянием чувствуя, что времени на самокопание нет. — Чего я боюсь больше всего?

Я боюсь быть униженной. Это правда. Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на мусор. Мне хочется сорвать с себя этот мерзкий ярлык, который прицеплен из-за прежних преступлений Пелагеи. Я боюсь быть сильной и смело смотреть в лицо любому унижению. Это моя самая большая проблема.

Я многое могу перетерпеть. Готова жертвовать собой ради детей, трудиться, не покладая рук. Но моё сердце трепещет. Я ужасно не хочу унижения. Это моя самая сильная слабость.

Осознав всё это, твёрдо произнесла:

— Боже, я отказываюсь от этого страха. Пусть хоть весь мир топчет меня — я буду светлым взглядом смотреть перед собой. Я не Пелагея. И неважно, понимают это остальные люди или нет, знает ли об этом Андрей Власович или нет. Это не имеет никакого значения. Я — это я. Буду смотреть на каждого человека своими искренними глазами и больше не стану переживать о том, что он думает обо мне. Отрекаюсь от этого страха. Я и Пелагея — это разные люди. Нас ничего не связывает. И я отказываюсь от этой связи, какой бы она ни была. Да, я в её теле, но это тело передано мне. И больше ей оно не принадлежит!

Чем больше я говорила, тем меньше становилось пламя. Кажется, оно начало угасать без видимой на то причины. Люди вокруг ошеломлённо восклицали.

Вдруг послышался детский крик откуда-то изнутри конюшен — и я замерла.

Там ребёнок?.. Ребёнок? Как он там оказался?..

Чувствуя внутреннее освобождение и ощущая невиданную силу, я сорвалась с места и рванула в пылающий проход. Пламя не причинило мне никакого вреда — я была для него полностью закрыта. Бежала вперёд, отмахиваясь от пепла, на зов и крик.

Очень быстро нашла забившегося в угол пятилетнего мальчугана, который истерил и кашлял. Подхватила его на руки, прижала к себе и рванула обратно, всё время, как молитву, повторяя слова:

— Я не боюсь. Я — это не Пелагея. У нас нет ничего общего. Я — свободный человек.

Выскочила наружу, неопалённая пламенем, без единого ожога на теле. Даже дым не имел надо мной власти, потому что этот огонь не принадлежал физическому миру.

Слуги, увидевшие меня с ребёнком на руках, ошеломлённо ахнули. Смотрели теперь не как на ничтожное существо или опасную преступницу, а как на Деву Марию, сошедшую с небес. Ко мне подбежала женщина, рыдая и протягивая руки. Я отдала ей малыша — наверное, это был её сын. Возможно, он уснул в конюшнях ночью, а проснулся только сейчас.

— Спасибо! — запричитала женщина и убежала прочь.

Я развернулась, бесцельно скользя взглядом по двору и пытаясь успокоить безумно колотящееся сердце, как вдруг встретилась взглядом с широко раскрытыми, ошеломлёнными глазами… Андрея Власовича. Он стоял в нескольких шагах от меня и глядел так, будто видел перед собой привидение.

А я ощутила полную свободу. Больше не чувствовала себя ничтожной рядом с ним. Мой взгляд был наполнен твёрдостью, и я шагнула ему навстречу. Я не позволю отнять у меня детей. Что угодно сделаю, но остановлю его…

— Где мои дочери? — произнесла жёстко, глядя ему в глаза.

Он рассматривал меня с изумлением человека, который только что увидел чудо.

— Как вы это сделали? — прошептал молодой человек, всё ещё не веря. — Я же видел… Вы вошли в огонь и вышли, а на вас нет ни следа копоти, ни ожогов.

Я улыбнулась:

— Можете назвать это испытанием моей праведности. Была бы грешницей — умерла бы в огне. А так… небо меня защитило.

Конечно, это были пафосные слова, но в них действительно была некая истина. Небо действительно меня защитило. Я действительно смогла победить этот колдовской огонь.

— Так где мои дочери? — нахмурилась я. — Я требую ответа.

Андрей Власович опустил взгляд.

— Они у вас дома. Я не стал их забирать.

Я удивилась:

— Почему?

Он снова посмотрел на меня, и во взгляде появилось что-то странное:

— Потому что… сам не знаю почему. Но когда уже был около вашего дома, вдруг подумал о том, что обязан дать вам ещё один шанс, Пелагея. Это безумие, я вам совершенно не верю…