– Да.

– Правда?

– То есть, конечно, я не спрашивала, влюблен ли Чарльз в меня, еще чего не хватало. Но я видела, как он на меня смотрел, и предельно ясно дала ему понять, что между нами ничего быть не может.

– И он нормально это воспринял?

– Безусловно, – улыбнулась У Фан. – Я отношусь к Чарльзу как сестра к брату. Мне бы не хотелось потерять такого хорошего друга. К счастью, думаю, у нас все в порядке. Оснований для беспокойства нет. Мне легко и приятно с ним общаться, и ему со мной тоже, я в этом уверена.

– У Фан, какое облегчение! – просияла Цзяли.

– Таких мужчин, как он, встретишь не каждый день. Чарльз особенный.

– Да, это верно, он действительно особенный, – энергично закивала Цзяли, почувствовав неожиданную легкость на душе.

Затем, словно желая удостовериться и снова покраснев, осведомилась:

– Но что с ним не так?

– С Чарльзом все в полном порядке. Дело не в нем, а во мне. Я никогда не выйду замуж. Ты же знаешь. – У Фан поймала взгляд подруги.

– Ты просто еще не встретила того самого человека, – прошептала Цзяли, как всегда прямо и искренне глядя в глаза У Фан. – Видимо, Чарльз не твой суженый, только и всего.

В ее голосе прозвучало больше грусти, чем она на самом деле чувствовала, и она надеялась, что подруга этого не заметит.

* * *

Все то время, что У Фан путешествовала по стране и участвовала в собраниях «Общества Нового Китая», образ Цзяли, стоящей у классной доски в шали цвета морской волны, не выходил у нее из головы, отвлекая от любых дел. Жажда изменить мир по-прежнему жила в ней, но радость от спасения жизней в больнице и возможность дать девочкам лучшее будущее все чаще перевешивали планы свержения маньчжуров. Хотя У Фан была женщиной, она пользовалась уважением среди суровых мужчин, принадлежавших к революционному движению. Однако она все яснее понимала, что душа у нее не лежит к вооруженной борьбе. Да, в Японии это мнилось делом благородным и возвышенным, однако на практике все оказалось куда сложнее. Мужчины постоянно говорили о разрушении и мести, тогда как сердце У Фан согревалось при мысли о девочках в школе, пациентах в больнице и более всего – о ее дорогой подруге.

Тем временем с Цзяли тоже произошли перемены: она словно бы увидела Чарльза в ином свете. Она и раньше наблюдала за ним – сколько раз! – но теперь, перестав быть потенциальным возлюбленным У Фан, он выглядел для нее совершенно иначе.

«Может, дело не в нем, – думала Цзяли, – а во мне самой: я стала смелее, меньше чувствую вину, и мой взгляд с пылом следует за ним». Разумеется, не на уроках – там она избегала смотреть в его сторону, боясь выдать свои чувства. Но как же сложно было сосредоточиться, когда Чарльз находился так близко! Порой Цзяли казалось, будто весь класс слышит громкий стук ее сердца.

* * *

Вот и сейчас Цзяли наблюдала за Чарльзом, скрываясь у двери, пока он вел свой урок. Знакомая картина: заморский гость опускался на колени, дабы уменьшить свой рост и не пугать девочек. Неужели это тот самый великан, который только что сидел, прямой и серьезный, на низеньком табурете в ее классе? Такие превращения, казалось, давались ему вполне естественно.

«Радость», «ручей», «жизнь», «мечта» – слова на языке Чарльза были аккуратно выведены на доске, хотя в классе царил полный беспорядок. Девочки покатывались со смеху, показывая пальцем на своего заморского учителя, который растянулся на полу, опираясь на локоть, с поднятыми коленями и запрокинутой головой, – похоже, он и сам каждым мускулом своего тела наслаждался этим спектаклем не меньше, чем его ученицы. Цзяли невольно рассмеялась. Как же заразительна эта его искренняя веселость.

А затем она услышала, с легкой долей ревности – ведь эта девочка, хоть и любила Цзяли всей душой, редко смеялась в ее присутствии, – высокий смешок Юэюэ и спокойный баритон Чарльза. О этот голос… как хорошо она знала его теперь. Каждый раз, слыша его, Цзяли ощущала приближение чего-то захватывающего, и ей вдруг вспомнилось китайское слово «чжиинь»[43], которым обозначали родственную душу – того, кто по-настоящему понимает голос другого.

Что она делает? «Возьми себя в руки, – строго сказала себе Цзяли. – Ты замужняя женщина, ждешь ребенка». Кроме того, предметом воздыханий Чарльза была У Фан, и, даже несмотря на ее отказ, нельзя быть уверенной, что он не питает больше никаких надежд.

Глава пятнадцатая

Хотя Ли Цзянь не был крупным мужчиной и не отличался мощным телосложением, его присутствие странным образом заполнило кабинет Чарльза.

– Цзяли и У Фан, – сказал Ли Цзянь, – необыкновенные женщины.

– Несомненно, – улыбнулся Чарльз, поправляя кисть для каллиграфии и копируя движение Ли Цзяня. – Может быть, все дело в фэншуй, и это Фуди так влияет на женщин? Они обе так уверены в себе, – восхищенно добавил он. – Настоящие хозяйки своей судьбы.

– Это верно, – кивнул Ли Цзянь. – Терпеть не могу женщин, которые манипулируют мужчинами при помощи томных взглядов, равно как и тех рабынь, что тоскуют по хозяевам с болезненной покорностью. Мне по душе женщина, которая знает, чего хочет.

– У вас есть Жун, и она, мне кажется, удивительная девушка.

– Приятно, что кто-то, кроме меня, ценит ее. Что ж, не стану отрицать, она и впрямь выделяется среди прочих.

– Гораздо больше, чем просто выделяется. В Жун чувствуется тихое достоинство, и я питаю к ней глубочайшее уважение.

– Сейчас, живя со мной, она ведет себя почтительно. Я обеспечиваю ее, хорошо к ней отношусь. Но если поставить Жун рядом с этими двумя, Цзяли и У Фан… сразу станет ясно: ей чего-то не хватает.

– Хотите сказать, что Жун проигрывает им в статусе? Но она тут ни при чем.

– Я и не вменяю это ей в вину. Но меня раздражает, что из-за Жун У Фан не допустила меня к преподаванию в школе.

– Ну, полагаю, как директриса женской школы, У Фан должна…

– О, госпожа У находит во мне множество недостатков, хотя я искренне восхищаюсь и ею, и госпожой Шэнь!

Лао Линь принес чай, и Ли Цзянь встал, чтобы рассмотреть украшения в кабинете Чарльза. По какой-то необъяснимой причине Чарльз надеялся, что Ли Цзянь не заметит свиток, висящий прямо над ними, – подарок Цзяли. Давно уже надо было попросить слугу убрать его. Ну почему он постоянно об этом забывает?

– Что нового в школе? – непринужденно поинтересовался Ли Цзянь.

Чарльз испытал облегчение:

– Да вроде бы ничего особенного. Госпожа Шэнь цветет, выглядит прекрасно и, несмотря на беременность, продолжает преподавать.