побуждал к продолжению беседы. Казалось, наше столкновение доставляло ему удовольствие.

— Если у вас есть претензии к моей работе, так скажите прямо, — вспыхнула я.

— Как пожелаете, — улыбнулся Ляньгуан. — Наш юный друг — Рейнхарт. Мне казалось, недовольство Кощея им очевидно, особенно учитывая, что причиной размолвки стали вы. И тем не менее, вы приказали угостить его свежей кровью?

Гнев вспыхнул легко, как это часто со мной бывало. В голову ударила ярость, лишая способности здраво мыслить. Если бы можно было накричать на этого самодовольного Ляньгуана! Стереть с его лица эту ухмылку, заставить смотреть на меня, а не жмуриться, как сытая змея. Но он играл со мной, загоняя в волчью яму, и как бы в груди ни клокотало, я решила, что не позволю ему обыграть меня. Не сейчас, только не перед Кощеем.

— Да, — ответила я с показным равнодушием. — Он, видите ли, угрожал безопасности моих людей. Жажда его стала неконтролируемой, Рейнхарт просто взбесился бы и перекусал всех вокруг. Я обеспечила безопасность персонала и спокойствие гостей — только и всего.

— Пойдя наперекор воли Кощея, верно?

Я посмотрела на Ляньгуана прямо, с вызовом. «Вот договорится, и я на завтрак прикажу подать ему мышей. В самый раз для такой змеюки», — мстительно подумала я.

— Определение приоритетов — главная задача толкового менеджера. Если вам интересно, я позже могу объяснить вам принципы управления персоналом. Это несложно, вы быстро разберётесь.

Кощей хмыкнул, приподнял подбородок. Он выглядел довольным, но чем именно — сказать было сложно. Ляньгуан был готов продолжить спор, но нас снова побеспокоил морок:

— Василиса Петровна, простите великодушно, — он поклонился. — Да только мавки жалобу имеют. Говорят, пустынный гость их это… — морок с тревогой посмотрел на Ляньгуана.

— Ну же, говори.

— Простите. Они девки глупые, неразумные. Да только гость пустынный шутками скабрезными их потчует да ущипнуть грозится.

Вот ведь мерзавец! Ведь предупреждал меня Рейнхарт, что Джанахар, выпив и развеселившись, начинает распускать руки. Наверное, стоило обратиться к Кощею, да только в тот момент и мысли не возникло. Я извинилась перед ним и Ляньгуаном, сослалась на срочное дело и пошла решать проблему. По пути захватила Кривеля: стоило тихонько тронуть его за плечо, как он тут же оставил шашлык на помощника и пошёл за мной. Мне вовсе не хотелось конфликта с огромным ифритом, и я планировала избегать его всеми силами, но с мороком за спиной было спокойнее.

Джанахар стоял у самой кромки воды, там, где в ветках ивы среди болотных огоньков примостились мавки с гуслями, дудочками и свирелями. Их мелодии, ещё недавно незамысловатые и весёлые, теперь казались нервными и рваными.

— Твой взгляд — родник в безводной пустыне моего сердца, — рокотал Джанахар. Бледнокожая русалка с длинными светлыми волосами смотрела на него испуганно и оттого казалась особенно жуткой. — Я — пламя, пляшущее над зыбучими песками. Позволь мне согреть твою хрустальную душу. Или… испарить всё, чтобы твой туман навеки обволакивал мою пустыню сладкой влагой.

Кривель вспыхнул, подался вперёд в искреннем порыве защитить мертвых девушек на вверенной ему территории, но я мягко коснулась его груди, отстраняя. Только оскорблённых послов нам не хватало.

Я откашлялась.

— О великий Джанахар, да будут твои пески горячи, как твоё сердце! — провозгласила я, надеясь, что моё приветствие не звучит глупо. Память о том, что мне нужно быть тихой и послушной, не оставляла меня, скреблась отравленными когтями, но выполнять обещание получалось из рук вон плохо. Ифрит же повернулся ко мне, поднял вопросительно густую бровь. — Ни одна дева не устоит перед твоим обаянием! Вот только правила в нашем царстве строгие, и нарушать их никому нельзя. Зовёте нашу мавку на свидание? Извольте. Только оформите заявление у секретаря Марсия, подпишите, как полагается, и Кощей ответит вам в течение тридцати календарных дней.

Джанахар выдохнул, выпуская струйку дыма.

— Твои речи — солёная вода в источнике для путника! Как смеешь ты, дитя севера, отравлять жаждущее сердце сына пустыни?

Я аккуратно подцепила ифрита за локоть — кожа его оказалась сухой и горячей, рельефной там, где залегали светящиеся письмена — и ласково увлекла в сторону от озера. Кривель задержался, чтобы убедиться, что с мавками всё в порядке.

— Понимаю, о повелитель пустыни, — заверила я ифрита. — Но ничего не могу поделать: протоколы. Кощей же за нарушения по головке не погладит. Вы тут пафосу навели, а мне потом отчёты писать: «Индекс настроения мавок упал на 30 % из-за неподтверждённых поэтических атак посла из пустыни». Представляете? Так вся работа встанет, уважаемый.

— Так где это видано, чтобы для жарких души порывов я прошения подавал? — обиженно спросил Джанахар.

— Понимаю. Понимаю, но таковы правила. Вот, — я указала на костёр, — шашлычка не хотите ли?

Мясо, нанизанное кусками на вертел, исходило соком и умопомрачительным ароматом. Я поняла, что голодна. Пока послы набивали себе животы кабанчиками да куропатками, меня пытался погрызть вампир, и в моем рту с утра макового зернышка не было. А мясо было таким румяным, сочным и призывным, что желудок тут же скрутило узлом.

— Васпетровна, может, и вам кусочек? — предложил морок. Морда его и так красная, стала бордовой от жара костров.

«А почему бы и нет, голубчик», — хотела уже сказать я, протягивая руку и почти чувствуя тепло шампура и его приятную тяжесть…

— Госпожа-фраува Василиса, что-то недоброе происходит.

Я едва не застонала от разочарования, потому что шестое чувство мне явственно подсказало: это неспроста. Обернулась. Передо мной стоял Рейнхарт, умытый, но в таком же заляпанном камзоле. Он не пересекал границу светового круга, оставаясь в тени.

— Что случилось? — я шагнула ближе к нему.

— Думаю, что зелёные туманы необычны для ваших мест так же, как и для моих, — сказал он, указывая на озеро. Нужно было сильно приглядеться, чтобы увидеть в темноте то, о чём он говорит: плотные зелёные облака, что стелились по земле, плыли от Тёмного леса и тянули щупальца в разные стороны. — Дома мы знаем, что такие туманы несут с собой смерть.

Проклятье. У меня не было причин сомневаться в его словах: вампир пришёл ко мне сам, не привлекая внимания, как будто между нами возникли негласные договорённости, и врать ему не было смысла. Я обернулась к Кощею. Он стоял рядом с Вираджаном. Ракшаса из всех демонов пугал меня больше всего, даже больше, чем огромный громкий Джанахар. Виделась мне в его настороженном молчании особая угроза и в том, как он осматривал округу диким звериным взором. Мышцы его под короткой тигриной шкурой, казалось, никогда не расслаблялись.

С особым вниманием он присматривался