Верис рухнул на стул с лицом полным скорби и ужаса.

— Но батальон! — почти простонал он, цепляясь пальцами в собственные волосы так, будто хотел проверить, ещё на месте они или уже начали покидать хозяина из чувства самосохранения.

Генерал вздохнул.

— Скажи спасибо, что не полк. И прекрати смотреть так, будто я у тебя любимую собаку отвёз на живодёрню. Третий строительный сейчас в крепости нужнее, чем здесь, где максимум неприятностей — это если у вас опять казарменный блок сдадут без нормальной вентиляции и потом неделю будут делать вид, что духота полезна для строевой выносливости. — Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и посмотрел на Вериса так, как старый, опытный и глубоко уставший начальник смотрит на подчинённого, которому ещё можно объяснять реальность словами, а не только последствиями.

— Туда же кинули молодого комбата этого. Увира. Думали, всё ровно будет, место спокойное, даже тихое. Типа все отдохнём от его гари, а он посидит до зимы, погоняет патрули, освоится с крепостью, не мешая большому начальству жить. А он там такое поднял, что теперь нам всем приходится делать умное лицо при обосранных штанах. Мол, мы с самого начала таки полагали, и вообще специально послали именно его, чтобы порядок навёл.

Верис шумно выдохнул.

— Да что там нашли-то такого? Мне пока только общими словами скинули: ревизия, нарушения, усиление гарнизона, неотложные работы, срочно, вчера. Это же крепость, а не плавучий бордель.

— В том-то и беда, что по документам — крепость. А по факту у них там половина матчасти утеряна, остальная в нерабочем состоянии, склады — враньё поверх гнилья. Артиллерия! — Генерал поднял перст к небу! — На молитвах и слое краски. И, чтобы тебе совсем стало весело, временно исполняющим обязанности коменданта назначили этого самого Увира по совместительству с батальоном.

Верис на секунду перестал хвататься за голову и уставился на генерала почти с благоговением.

— То есть вы хотите сказать, что капитан за несколько дней успел раскопать такое, за что теперь бригаде может прилететь на всю глубину начальственного ствола?

— Наконец понял, — кивнул генерал. — И не просто может, а наверняка прилетит, если мы сейчас начнём чесать затылки и выяснять, кто у кого что забрал. Там же до нас общевойсковики торчали, хоть это и наша крепость по документам. Линейные части, спецкоманды, временные группы — прилетели, сделали своё дело и обратно убрались. Чего им вникать в местные расклады? А этот капитан — молодец. Ему там до зимы сидеть, а значит всё должно работать как надо. Так что ты давай не тупи и не тормози, а обеспечь снабжение по первой линии.

Он ткнул пальцем в стол, будто не подчинённому объяснял, а прибивал его к правильной мысли.

— Крепость-то эта наша по всем документам. И вот такой, понимаешь, менуэт. Если всё это доберётся до министерской проверки, нас вые…т и высушат. Но куда неприятнее, если история долетит до нашего всеобщего папы — Корвоса. Вот он точно устроит не разнос, а фестиваль колоноскопии с оркестром. Поэтому ты сейчас должен не ко мне вбегать, а к зампотылу, с рулоном заявки на материалы, балки, крепёж, бетон, кабель, силовые узлы, генераторные модули, всё, что может понадобиться, включая то, о чём вы обычно вспоминаете только после второго стакана.

Верис молчал, быстро, уже по-рабочему, переваривая сказанное.

— Усиление кинем? — спросил он наконец.

— Столько, чтобы к концу недели Талинвал перестал выглядеть кучей мусора. И не начинай ныть про сроки. Мне и без тебя уже сообщили, что у нас всё срочно, всё ещё вчера при этом красиво.

— Красиво не обещаю, — буркнул Верис, поднимаясь. — Но, если дадите первую линию по снабжению, раздвинете график вылетов, и не станете экономить, они там за две недели не крепость — цитадель[1] поднимут.

— Вот и славно.

Генерал проводил его взглядом, взял кружку с солго, поморщился, понял, что она окончательно остыла, и вылив в ведро с бумагами тихо сказал в пространство:

— Вот ведь сукин сын этот Увир. Куда ни поставь — там сразу вылезает всё что так тщательно закапывали. Да как не вовремя-то!

К концу недели в крепости трудились уже все. Батальон обеспечения, разложившийся до такого состояния, что больше сотни рядовых и сержантов уже убыли в распоряжение военной прокуратуры с перспективой сменить военную службу на гражданскую каторгу, был поставлен на место самым доходчивым образом: сперва публичным разгромом их прежнего начальства, потом нормальным строевым страхом, а потом, когда этого оказалось мало, — повальными арестами за воровство и нарушения дисциплины. Пополнив его из ближайшей общевойсковой учебки до штата, их просто и легко запрягли в ежедневную и монотонную работу так, что ни у кого не осталось сил ни на какой неуставняк.

Присланный строительный батальон прибыл в Талинвал, когда тот уже напоминал разворошённый муравейник, и лихо, по-молодецки увеличил количество хаоса на порядок.

Три сотни рядового и сержантского состава, десяток офицеров, занимавшихся техникой, ремзонами, крепостной энергетикой, артиллерийскими узлами и связью.

И только не занятые в нарядах, несении боевой службы и отдыхе после оной, егеря батальона участвовали в работах по сложному графику, как мера приведение в сознание тех, кто вдруг ощутил себя супергероем.

От такой ударной работы крепость быстро превращалась из посмешища приграничья в реальную точку устойчивости, и это изменило не только внутренний порядок, но даже тот мелкий ручеёк контрабанды, прежде текущий здесь. Когда вокруг крепости внезапно появляются нормальные караулы, исправная связь, злые офицеры и командир, все привыкшие незаметно таскать через участок контрабанду вдруг очень быстро начинают вспоминать, что мир полон других дорог, не обязательно ведущих мимо старой крепости.

Впрочем, основной причиной, по которой здесь когда-то вообще построили крепость, стали вовсе не нарушители границы. Пограничники, контрабандисты, лесные бродяги и редкие слишком смелые разведчики соседей — всё это составляло понятную и сравнительно понятную часть угрозы. Настоящая причина располагалась глубже и куда менее склонна к переговорам.

К северо-востоку от крепости, буквально в десяти километрах, лежала Долина Страха — длинный, узкий, почти двадцатикилометровый язык между двух скальных гребней, тянувшийся почти строго по границе между Гилларом и Шардалом, но при этом полностью остававшийся на территории Шардальского королевства. Название своё долина получила не из поэтической склонности местных картографов к красивым словам, а потому, что там действительно творился настоящий беспредел.

Стоило подняться на один из высоких холмов у края