— Что вам нужно? — спросила она.

— Нам нужна ваша помощь.

— И с чего бы нам помогать вам?

— Две одиннадцатилетние девочки пропали, — сказал я. — Их зовут Ханна…

— Я знаю, как их зовут, — резко оборвала меня Мелисса, а затем смягчилась. — Что, по-вашему, мы можем сделать?

— Предоставить местные знания, — сказал я. — Особого рода.

Мелисса кивнула.

— Только не переутомляйте его, — сказала она и повернулась, чтобы провести нас внутрь.

Когда Беверли переступила порог, я готов был поклясться, что из верхней части башни донёсся глубокий гул. Мелисса вздохнула и закатила глаза.

— Секунду, — сказала она Беверли, а затем со всей силы ударила кулаком в стену. — Прекрати, — рявкнула она, и гул прекратился. — Некоторые из нас не привыкли к гостям.

— Семья? — спросила Беверли.

— Можно и так сказать, — сказала Мелисса и жестом пригласила Беверли следовать за ней. — Я знаю об этом, — сказала Беверли.

Я последовал за ними и постарался не выглядеть слишком самодовольным.

— Он наверху, в своём кабинете, — сказала Мелисса. — Если подниметесь, я принесу чай.

Я поднялся по прохладной темноте винтовой лестницы на первый этаж и обнаружил Хью Освальда за письменным столом, удобно расположившимся в потёртом кожаном кресле. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда я его видел, — лицо более живое, менее осунувшееся.

— А, если это не скворец Найтингейла, — сказал он. — Представишь меня своей подруге?

— Уверен, она появится, — сказал я и, вспомнив, что этот человек склонен засыпать в любой момент, перешёл к делу. — Я надеялся, что вы сможете мне помочь, — сказал я.

— Конечно, мой мальчик, — сказал Хью. — Присаживайся.

Я сгрёб полметра стопок Журнала по улучшению пчеловодства с деревянного крутящегося стула и сел.

— Найтингейл предложил мне поговорить с местным священником, — сказал я, — потому что они часто интересуются местным фольклором.

— Полагаю, многие интересовались, — сказал Хью. — Но когда-то быть пастырем было куда более неторопливым занятием, чем сейчас.

— Но потом я подумал, зачем беспокоить бедного трудолюбивого священника, когда в округе живёт дипломированный практик? — сказал я. — И проявляющий интерес.

— Это если предположить, что я проявлял интерес, — сказал Хью. — Я сломал свой посох, знаешь ли — lignum fregit.

Я кивнул на ближайшую книжную полку.

— А книги вы сохранили.

Хью улыбнулся.

— Ах, да, — сказал Хью. — Скворец Найтингейла. Сообразительный и умный, вот что он всегда говорил, что ищет, — если бы он вообще искал ученика.

Я не успел спросить, кому и когда Найтингейл это говорил, потому что нас прервали Мелисса и Беверли, прибывшие с чаем и тостами. Пока Мелисса ставила поднос на шаткую стопку книг, я представил Беверли — по её полному имени.

Хью выглядел слегка ошалевшим, когда до него дошло, но он достаточно пришёл в себя, чтобы быть сносно обаятельным. Беверли отвечала взаимностью и, бросив на меня косой взгляд без всяких оправданий, которые я мог бы заметить, удалилась вниз вместе с Мелиссой.

— Господи боже, — сказал Хью. — Откуда она взялась?

— Найтингейл прислал её, — сказал я, наблюдая, как он с болезненной медлительностью намазывает масло на тост. Мне хотелось сделать это за него, но я не думал, что ему это понравится.

— Должно быть, в Фолли всё изменилось, — сказал он. Наконец намазав тост, он поднял крышку маленького белого фарфорового горшочка и выудил ложку оранжевого мармелада. — Хотя Найтингейл всегда был немного нетрадиционен в выборе друзей. Было там одно существо, стройная, работала внизу — никогда не говорила. — Он замер, подыскивая имя.

— Молли?

— Да, вот как её звали, — сказал Хью. — Молли. Она ужасно пугала всех нас, новичков, но только не Найтингейла. — Хью улыбнулся. — Ходили слухи, конечно, — сказал он. — Это был скандал.

Он решительно откусил тост.

— Почему все называют его Найтингейлом? — спросил я.

Хью энергично пожевал, проглотил и перевёл дух.

— Потому что он был такой уникальный, такой необыкновенный — так говорили старшие. Конечно, большинство из нас не верили ни единому слову, но использовали это как прозвище — ирония, как мы думали.

Он смотрел в мою сторону, но его взгляд был где-то далеко, в его молодом «я». Мой отец делает то же самое, когда рассказывает о том, как слушал Фредди Хаббарда с Табби Хейсом в «Булз-Хед» в 1965-м, или о том, как был в «Ронни Скоттс» и впервые услышал живое соло Сонни Роллинза.

Мне так много хотелось спросить, но я боялся, что он отключится — или хуже.

— Тебе следовало видеть его в Эттерсберге, — тихо сказал он. — Это было как стоять перед стенами Трои. Аякс же, прикрыв Менетиада широким щитом, твёрдо стоял, словно лев над своими детёнышами…[5]

Он снова замолчал, и я понял, что утомил его и совершенно не получил нужной информации. Лесли была бы очень недовольна.