тоже была рана, воспалённая, гноящаяся — и обработала её.

Затем руку.

Затем старые раны на груди, которые так и не зажили до конца.

Теперь оставалось только ждать.

Я легла рядом с ним на холодную землю, прижалась к его боку — осторожно, чтобы не задеть раны — и обняла, положив голову ему на плечо.

Пламя снова разлилось внутри меня — тёплое, мягкое, успокаивающее.

Я не стала анализировать свои чувства, не стала задавать себе вопросы о том, что это значит и куда это нас приведёт. Усталость взяла своё. И я провалилась в сон, слушая, как бьётся его сердце — медленно, но упрямо, отказываясь сдаваться.

***

— Ната, проснись!

Голос Каэля вырвал меня из глубокого, беспробудного сна, и я подскочила, хватаясь за меч.

Орки!

Они нашли нас!

Они...

Но, осмотревшись, я не увидела никого, кроме него.

Никаких орков.

Никакой опасности.

Только утренний лес, залитый золотым светом, и пение птиц в кронах деревьев.

И Каэль.

Стоящий передо мной. На своих двоих. Без повязки на глазах. Без ран на теле.

Я моргнула, не веря собственным глазам.

Вчера он умирал — я видела это, я чувствовала, как жизнь утекает из него вместе с голубой кровью. А сейчас он стоял передо мной, здоровый и полный сил, словно вчерашний день был просто дурным сном.

— Получилось! — я вскочила на ноги, и радость захлестнула меня с головой. — Каэль, получилось! Мазь сработала!

— Да, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько благодарности. — Ты сумела. Даже шрамов не осталось.

Шрамов не осталось.

А жаль.

Шрамы были бы ему к лицу — ещё один штрих к образу сурового воина, прошедшего через ад и вернувшегося обратно.

Я осмотрела его снова — теперь уже без страха, без паники, без мыслей о смерти — и наконец увидела то, что раньше не замечала.

Его тело. Красивое и мощное.

Мускулы перекатывались под смуглой кожей при каждом движении — на груди, на животе, на руках — словно под кожей жили отдельные существа, сильные и грациозные. Широкие плечи, узкая талия, рельефный пресс с чётко очерченными кубиками...

Господи, Ната, возьми себя в руки.

Он подошёл ко мне — и вдруг опустился на одно колено. Прямо передо мной. Как рыцарь перед королевой.

— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он, глядя на меня снизу вверх. — Я этого не забуду. Когда мы вернёмся, я выступлю перед советом и скажу им правду — благодаря тебе у нас есть шанс на выживание. Смертельные раны больше нам не грозят.

— А остальные? — я почувствовала, как сжимается сердце. — Мой народ... моя семья в клетках...

— Я скажу совету, что мы можем жить в гармонии, — он поднялся с колена, но остался стоять близко, очень близко. — Война между племенами — не выход. Священное дерево помогает светлым эльфам, а нас считает изгоями. И мы должны это исправить. Мы не должны быть изгоями. Мы должны жить в мире.

— Они не послушают тебя, — я покачала головой, вспоминая ледяные глаза старухи и бешеный взгляд генерала Торвека. — Я видела твоих родителей. Эти... люди... — слово далось мне с трудом, — не станут слушать собственного сына. Они ненавидят мой народ. Ненавидят меня. Изменить их точку зрения будет невозможно. Должно случиться что-то из ряда вон выходящее.

Но в глазах Каэля я видела надежду.

Яркую, упрямую, несгибаемую надежду.

Он верил в свои слова.

Верил в себя.

Верил, что сможет изменить мир.

Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Поверь в меня, — прошептал он. — У меня получится.

И я не смогла ему перечить. Кивнула. Улыбнулась — широко, открыто, от всего сердца. Что-то в этом тёмном эльфе влекло меня с такой силой, что сопротивляться было невозможно. И я не удержалась. Потянулась к нему и поцеловала. Он ответил мгновенно — крепко обнял меня, притянул к себе и повалил на землю, на мягкую подстилку из мха и листьев.

Мы слились в горячем поцелуе — жадном, отчаянном, словно оба ждали этого целую вечность.

Его губы скользнули с моих губ на шею, оставляя горячий след, и я запрокинула голову, подставляя горло его поцелуям. Его ладони — горячие, нетерпеливые — проникли под моё платье, и я почувствовала их на своей коже, на животе, на груди.

Я не сопротивлялась.

За последние сутки мы вместе прошли через столько испытаний — бой, кровь, страх смерти — и этот миг был нашей наградой.

Нашим призом.

Нашим правом быть вместе.

Тепло разлилось по моему телу, зародившись где-то в груди и медленно опускаясь вниз, к животу, ещё ниже, туда, где пульсировало желание. Он выпутался из своих штанов — я почувствовала его напряжение, его готовность, его жар — и моё дыхание сбилось.

Я раздвинула ноги.

Сначала медленно, осторожно, впуская его, привыкая к ощущению. А потом — полностью, когда бежать было уже некуда и не хотелось.

Он двигался медленно, нежно, словно боялся причинить мне боль, и эта нежность — от сурового воина, от тёмного эльфа, от существа, рождённого для битвы — растопила что-то внутри меня. Я позволила ему ускориться. И он начал двигаться рывками — сильными, глубокими, от которых у меня перехватывало дыхание.

Я застонала — громко, не сдерживаясь — и где-то в кронах деревьев вспорхнули птицы, потревоженные этим звуком. В какой-то момент — между толчками, между вздохами, между ударами сердца — я подумала о будущем.

О наших детях.

О нашей жизни вместе.

Безумие?

Может быть.

Но когда я заглянула в его глаза — они изменились.

Алый цвет потускнел, отступил, и на его место пришло что-то другое.

Там горел огонь.

Настоящий, живой огонь — золотой, яркий, ослепительный.

Каэль весь горел, его кожа под моими пальцами стала горячей как раскалённый металл, и этот жар передался мне, заполнил меня изнутри, поднялся волной от живота к груди. И когда я ощутила этот жар кончиками пальцев, кончиками волос, каждой клеточкой своего тела — мир взорвался.

На миллион осколков.

На миллиард искр.

Всё напряжение, накопленное за годы пустого брака, за годы одиночества, за годы нелюбви — схлынуло в один миг, лопнув как мыльный пузырь.

Его имя сорвалось с моих губ — хриплое, отчаянное, почти мольба.

— Каэль!

Он ответил рычанием — низким, звериным, первобытным.

— Каэль! Каэль!