достигали высоты 3–4 сажени, то есть 6–8,5 метров, надолбы – 2–3 сажени. Чтобы такая стена не упала, её у основания обязательно нужно было обложить камнем и засыпать землёй. Не факт, что именно так всё было на самом деле. Просто стараюсь представить себе тот инженерный проект и его воплощение в жизнь, и составляю свой проект в соответствии с технологическим заданием и учитывая используемые строительные материалы, инструменты и трудовые ресурсы.

Эта работа – изготовление преграды из колод и свай, дело для настоящих мастеров, не правда ли? И её выполнение для бригады, скажем, человек в десять, требовало не час и даже не неделю времени, если перекрыть нужно было участок, скажем, саженей в двести. Подобную работу и иную другую, не менее сложную, приходилось делать добренцам и каликинцам плечом к плечу с козловцами, воронежцами, усманцами, данковцами, ельчанами, ряшанами, рязанцами и так далее. Почти тысяча человек участвовала в строительстве вала в 1636 году (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969). В последующие годы вал приходилось постоянно ремонтировать и нести на валу городовую службу, предполагающую охрану крепости от нападения врагов. Тут уж козловский воевода обходился своими силами, не привлекая людей из соседних земель.

В документах сообщается, что «татаровя» всё же порой перебирались через перелазы – их замечали то под Епифанью, то под Михайловым. Но защитное сооружение между Козловым и Челнавским острожком – самый первый, самый ранний участок Белгородской черты – уже тогда начало приносить русским людям, живущим на южной окраине царства, у поля, заметную помощь. Однако в вотчинах Чудова и Новоспасского монастырей на берегу Воронежа оставались в те годы и почти незащищённые места. Речь о левобережье Воронежа, где жили, среди прочих, и люди с прилепинской родовой фамилией Епифанцевы. Однажды туда нагрянула беда: «Во РНА (1643) году апреля в Л (30) день в Козловском уезде приходили воинские люди татаровя и черкасы и нашу монастырскую спаскую вотчину села Кривец и села Борисовку и села Хомутец и деревню Липовку разорили до основания и крестьян и их жон и детей в полон поимали и побили (…) Черкасы Спаского монастыря в вотчины в села Кривец и в том селе убили крестьян S (6) человек да в полон взяли мужского и женского полу 128 человек (…) В нынешние в РНВ (1643) г сентября в IE (15) день написано. В спаской вотчине по нагайской стороне в селе Кривце в селе Борисовке в селе Хомуте в деревне Липовке крестьянских 330 дворов. И те дворы от татарские войны многие пусты. И к нынешнему к РНВ (1643–1644) году ржи не сеяли (…) А по росписи (в селе Кривец) побито 6 ч. В полон взято крестьян 13 ч. Матерей и жон 57 ч. Детей мужсково полу 35 ч. Дочерей и внучат 21 ч.».

Их погонят в Азов, потом повезут в Каффу, потом смуглый хозяин, довольно потирая руки, на судне, отягощённом тюками, и мешками, и сундуками, и ящиками, а ещё русоволосыми, измученными долгим негаданным путешествием людьми в рванине и в обносках, даст команду плыть к родным ему турецким или магрибским берегам. Гребцами того судна будут мускулистые, с бронзовым торсом мужчины с суровыми лицами, с выцветшими глазами, выгоревшими до снеговой белизны волосами на голове и на всклокоченных широких бородах. Гребцы будут знать, что опять им предстоит везти своих русских людей вдаль от родины на чужбину, что доплывут не все, а на Туретчине куски семей разлетятся на лоскуты, что малые дети, оторванные от матерей, через десять лет уже не вспомнят ни одного русского слова. Загорелые атлеты с белоснежными головами сожмут зубы, но не от тяжёлого хода весла, а от ненависти к врагу, и в очередной сотый раз поклянутся сами себе, улучив момент, убить дюжину турок и выбраться, наконец, с чужбины.

Струги на Азов

(По материалам архивных дел (РГАДА, ф. 89, оп. 1. 1622, д. 1, оп. 1. 1637, д. 1, ф. 210, оп. 13, д. 159, оп. 9, д. 168) и по сборникам из серии «Материалы по истории и генеалогии казачества» В. А. Гусева. Выпуск V)

Ещё и в июле 1641 года, как и в 1637-м, чудовские и новоспасские «архимариты» просили государя избавить их крестьян от работы на два города. Они писали в Москву: «…а с Лебедяни государь воеводы присылают в тое ж монастырскую вотчину пушкарей и розсыльщиков и стрельцов а правят с тое вотчины твои гос хлебные запасы и суды под Азов и ямские деньги и стрелецкой хлеб и всякие твои гос подати. И от того государь наши монастырские крестьянца бредут розно что им от лебедянских воевод налога и продажа большая и на два города тянуть им не в силу».

Монастырские начальники сообщали в Москву: «По твоему государеву указу что с тех монастырских вотчин доведетца твоего государева хлеба и судов и тот хлеб и суды ис Козлова города рекою Воронежем под Азов провадить мочно. Царь государь смилуйся пожалуй». Из текста видно, что для государя Михаила Фёдоровича и для его правительства было архиважно из пограничных городов водным путём отправить хлеб на заново построенных стругах под Азов. Зачем? Потому что в Азове и в 1637, и в 1641-м, вплоть до 1642 года сидели донские казаки.

Они захватили этот турецкий форпост у устья Дона как раз в 1637 году. Сделали это, не спросив разрешения у государя и его бояр. Как это было? Чего хотели донские казаки?

Для поиска ответов на эти вопросы рассмотрим два источника: архивное дело и памятник русской литературы XVII века. Итак, казаки сообщают в письме на имя царя Михаила Фёдоровича всея Руссии: «А умыслили де атаманы и казаки и все Войско Донское под Азов идти и взяли ево без государева повеленья для избавы пленных множества хрестьянского народу потому что азовцы на государевы украины ходили безпрестанно и крестьянскую невинную кровь проливали и полон многой имали и за море продавали. И они видев православных хрестьян ведущих в плен и в расхищенье отцов своих и матерей и братью и сестры единокровных и слышав от них плачи и мученья и неволи великие и поболев серцами своими азовцом больши того терпеть не учали и за помощью Божьею Азов взяли и азовцов всех за их неправды побили». Из того же дела узнаём, что казакам удалось освободить 670 человек: «Да с Степаном (с посланником царя Степаном Чириковым) ж отпускали из Азова на Яр руского