26

ВЭЙЛ

Она говорит обо мне.

Мое сердце пропускает удар, но это совсем не то волнение, которое я должен испытывать. Я должен быть польщен, должен радоваться и наслаждаться каждой минутой ее внимания. Но я едва могу сосредоточиться на ее словах.

Всему виной комментарии от этих мерзких придурков, которые осмеливаются причинять ей боль.

Мой взгляд не отрывается от ее лица. Я вижу эту боль, вспыхивающую в ее глазах, и это разрывает меня изнутри. Каждая строка, каждый ядовитый комментарий вызывает во мне волну гнева, пока он не захлестывает меня целиком и я не перестаю ясно мыслить.

Я готов найти и уничтожить каждого из этих гребаных ублюдков.

Timesup_: С вами должно случиться то же самое. Вы должны испытать то, что и бедные женщины из ваших книг

Я читаю комментарий, и моя челюсть непроизвольно сжимается. Руки сами собой превращаются в кулаки, и я с силой бью кулаком по столу, отчего тот громко грохочет.

Жертвы аборта!

Timesup_: Как ты можешь писать такое?! Ты романтизируешь душевные травмы многих женщин, и это только ради славы и денег, как тебе не стыдно!

Я представляю, как отлавливаю каждого из этих гребаных лицемеров, одного за другим. Уничтожаю эти жалкие, недалекие существа, сдирая кожу с их костей.

Они недостойны даже находиться поблизости, не говоря уже о том, чтобы внимать ее речам или читать ее строки. Их существование не заслуживает ни малейшего внимания, даже в виде мимолетного взгляда.

Мое сердце горит желанием оградить ее от всех невзгод этого мира. Каждая ее рана отзывается болью в моей душе. В глазах Розмари застыли слезы, которые она тщетно пытается скрыть от моего взора. За каждой пролитой слезой последует расплата. Никто не смеет причинять страдания моей королеве — никто, кроме меня самого.

Гнев закипает во мне с каждой секундой все сильнее. Довольно!

Это невыносимо.

Я больше не в силах наблюдать за ее мучениями, поскольку сам испытываю нестерпимую боль. Несколько ловких движений пальцами — и трансляция прервана. Экран погружается в безмолвие, но в моей голове бушует ураган. Сейчас есть только один путь.

— Я иду, моя королева, — шепчу я едва слышно.

Я клянусь вернуть улыбку на твоем лице, чего бы мне это ни стоило.

Ревность — это постоянное беспокойство о том, чего, возможно, даже не существует, и она приносит больше страданий, чем пользы.

27

РОЗМАРИ

Выражаю искреннюю признательность команде Bad Connection за то, что они пресекли этот шквал негатива. Обычно я спокойно реагирую на недоброжелательные комментарии, но сегодняшняя ситуация превзошла все мыслимые пределы.

Отключив ноутбук, я откидываюсь в кресле и наконец позволяю себе расплакаться. Словно ребенок, прячу лицо в подушке, будучи не в силах сдержать слезы. Почему именно сегодня их слова так глубоко меня ранят?

Эти люди видят во мне лишь женщину за камерой и безжалостно обрушивают на нее свои упреки. Разве они не понимают, как это действует на психику человека? Как это выворачивает душу наизнанку, заставляя чувствовать себя никчемной, а свою работу — бесполезной и недостойной существования?

Как сохранить веру в себя, когда читаешь подобные комментарии? Даже если речь не шла о моих историях, я поделилась с ними частичкой своей жизни, а они лишь отвергли ее.

В голове крутятся навязчивые мысли: не идеализирую ли я происходящее неосознанно? Может быть, я действительно не замечаю очевидного? Чем дольше я размышляю об этом, тем глубже погружаюсь в пучину самообвинений. Возможно, я действительно допустила ошибку, сама того не понимая.

Но прежде чем я окончательно успеваю утонуть в жалости к самой себе, раздается неожиданный стук в дверь. С опухшими от слез глазами открываю ее и на мгновение замираю, не в состоянии сделать вдох.

Вэйл.

Он стоит прямо передо мной, и несколько секунд я просто смотрю на него, пораженная его появлением. Порыв захлопнуть дверь перед его носом прерывается его быстрой реакцией — он упирается ногой в косяк, не давая мне этого сделать. Мое сердце колотится как сумасшедшее, пока я вновь встречаюсь с ним взглядом.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он, склонив голову набок.

— Уходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

Но он остается неподвижным, явно не собираясь уходить.

— Поговори со мной. Что случилось?

Я с трудом сглатываю ком в горле.

— Что тебе здесь нужно, Вэйл?

Его шаг ко мне заставляет мое тело напрячься.

— Что ты имеешь в виду под “что тебе нужно”? У меня было странное предчувствие, — начинает он резко, но быстро успокаивается. — Поэтому я приехал.

Он медленно приближается, не отрывая от меня взгляда, и неожиданно берет мое лицо в ладони. Прежде чем я успеваю осознать происходящее, он совершает то, чего я тайно желала, но не ожидала.

Его поцелуй — не робкий и нежный, а полный глубокой преданности и страстного желания. Это настолько всепоглощающее чувство, что я не могу не ответить. Все сомнения растворяются, мир сужается до нас двоих. Когда он медленно отстраняется, мое сердце все еще колотится как сумасшедшее.

— Расскажешь, кто или что заставило тебя плакать? — шепчет он, прижимаясь лбом к моему.

— В моем прямом эфире были такие неприятные комментарии, что я начала сомневаться в себе и своей работе, — тихо признаюсь я, чувствуя дрожь.

Сначала он молчит, словно не веря моим словам, затем качает головой.

— Ты не должна сомневаться в себе. Ты великолепна в том, что ты делаешь. Розмари, ты очень талантлива, — его слова словно кирпичики в стене защиты, которую он возводит вокруг меня, ограждая от всего негатива. Я так хочу ему верить. Очень хочу.

— Не могу представить, что у тебя может быть хоть одна причина для сомнений. По крайней мере, у меня ее нет, — Вэйл проходит мимо меня и устраивается на диване. Я делаю глубокий вдох и позволяю себе опуститься рядом с ним.

— Что это были за комментарии?

— Они говорили мне вещи, которые совершенно не соответствуют действительности. Их слова… они причинили мне боль, — я замолкаю на мгновение. — Знаешь, мне действительно нравится то, чем я занимаюсь. Писательство дарует мне чувство свободы, позволяя отвлечься от всего, что тревожит. И я не хочу это потерять. — Мои пальцы машинально переплетаются, выдавая мое волнение.

Он медленно кивает, задумчиво приподнимая бровь.

— Свободу, говоришь? — коротко бросает он. — Думаю, нам обоим нужно отправиться