Семен Гостинцев, чтобы прочитать потаенные мысли этого парня!

А по ветровому стеклу машины, словно маятники очень ленивых часов, вычерчивали свои дороги неутомимые «дворники». Вспыхивали и гасли неяркие в светлых сумерках огоньки светофоров. Уклоняясь от брызг, сторонились к домам редкие прохожие. Вот милиционер плавно взмахнул руками, закрывая дорогу…

Крикнуть шоферу «стой!» и навалиться на Подкленова?

А второй?

А деньги, которых Букет «не отдаст, даже если пойдет к стенке»?

Откидываясь на сиденье, Семен встретился с внимательным взглядом соседа. Подумал: не стоит горячиться. Букет и Подкленов перед лицом опасности станут действовать заодно, в этом нечего сомневаться. Стреляные воробьи. Пока Семен возится с Подкленовым, рыжий под угрозой ножа заставит шофера ехать — и ищи опять ветра в поле. С двоими не справиться, конечно. Пистолет и нож против голых рук. Нет, это не тот случай, которым следует воспользоваться!

— Никогда не надо горячиться, — точно угадывая его мысли, сказал Подкленов. — А Паша всегда был рассудительным человеком. Паша дело знает.

— Приехали! — сказал Пашка Букет шоферу и полез из машины.

— Кто будет платить? — спросил шофер, растерянно оглядывая пустую, по-деревенски грязную улицу, застроенную деревянными домиками.

Кожаная спина Букета уже уплывала от машины. Подкленов рванулся за ней, опуская руку в карман. И тут Семена осенило.

— Я заплачу! — громко, чтобы слышали уходящие, сказал он. Доставая деньги, приглушив голос почти до шепота, обратился к шоферу:

— Поезжай и позвони в угрозыск. Спешно! Скажи: Подкленов, пахнет убийством. И этот адрес. Номер твой я запомню.

Сунув шоферу какие-то деньги, разбрызгивая грязь, побежал за ушедшими вперед. Они уже свернули в калитку ветхого палисадника. Открывая ее, Семен услышал, что шофер включает стартер.

«Позвонит, — подумал он про шофера. — Не может не позвонить. А в угрозыске должны знать. Костя и Люда наверное уже давно бьют тревогу. Все должно быть в порядке. Должно…»

За палисадником в чахлой картофельной ботве Семен увидел согнувшуюся женскую фигуру. При появлении гостей она с трудом выпрямилась. На ее иссеченном морщинами лице читались страх и злоба одновременно.

— Николай дома? — не здороваясь, спросил Букет.

— Оставили бы вы его… — начала было женщина, но Букет оборвал резким окриком:

— Ладно! Дома Никола?

— Спит он.

— Пьяный?

Не ожидая ответа, Букет шагнул на крыльцо. Подкленов и Семен последовали за ним через заставленные кадушками темные сени. Пашка толкнул дверь в комнату, где было даже темнее, чем в сенях. Ничем не завешенное окно белело уже нечетким, расплывающимся пятном на бревенчатой стене. Семен вспомнил, что наступил вечер, что ему пора быть на аэродроме.

— Зажги свет, Никола! — приказал Букет.

Кто-то заскрипел рассохшейся койкой, спросил хриплым, сбивающимся голосом:

— Кто там? Чего надо?

— А ну, зажигай свет! — повелительно повторил рыжий.

— Мать! — раздалось из угла. — Включи свет. Пашка пришел… Есть там чего-нибудь опохмелиться?

— Все выжрал, — сказали за спиной у Семена; и, почти неслышно прошмыгнув в комнату, давешняя женщина щелкнула выключателем. Под низким, почерневшим от времени потолком, до которого можно было дотянуться рукой, вспыхнула засиженная мухами лампочка. В комнате стало светлее, но зато окно сразу же превратилось в отливающий металлическим блеском четырехугольник.

Семен осмотрелся. На столе стояли порожние водочные бутылки; из тарелки с недоеденным холодцом торчали изжеванные хвосты окурков. С измятой постели, щурясь и прикрываясь ладонью от света, поднимался небритый, с опухшими глазами парень. Стена над постелью была облеплена вырезанными из заграничных журналов мод красавицами; ближе к углу висела гитара.

Парень сел, ладонью протирая глаза. Видимо, его испугала плащ-накидка Семена. Он вдруг спросил заикаясь:

— В чем дело, Пашка?

И пальцы его беспокойно забегали по лоскутному одеялу, словно искали чего-то.

— Окно бы завесила, Петровна, — хмуро сказал Букет. Дождавшись, когда женщина повесила на вбитые над окном гвозди рыжее байковое одеяло, кривя рот, объяснил:

— Гостей привел. Не узнаешь… «друга»?

Тот скользнул все еще сонным взглядом по капюшону Семена, перевел взгляд на Подкленова.

— Чистодел? Т-ты?

Видимо, визит Подкленова был довольно неприятной неожиданностью для этого Николы-Чернушника. Букет опять усмехнулся, потом повернулся к матери хозяина.

— Держи красненькую, Петровна. Принеси пару банок. Можешь не торопиться, — нам потолковать надо.

Женщина безропотно взяла деньги. Скрипнула затворяемая ею дверь, потом брякнула щеколда калитки.

— Будем разговаривать? — прищурив глаза, спросил Подкленов.

Вопрос явно относился к Букету. Но тот молчал. Кусая губы, сверлил Подкленова ненавидящим взглядом исподлобья. Семену показалось, что в присутствии еще не совсем протрезвившегося приятеля Букет стал чувствовать себя увереннее. Но на Подкленова это не производило впечатления. В его тоне сквозило откровенное издевательство:

— Чего уши прижал, Паша? Может, прыгнуть хочешь? Попробуй!

Тот сплюнул, ногой подтащил табуретку, сел. Теперь он смотрел на Чернушника тоже в упор, не мигая.

— Пришли спрашивать долю, Никола. Может, ты помнишь, что они ходили с нами на дело? Или мы работали по их наколке? Или мы им должны?

— Какую… долю? — хмуро спросил Чернушник, и снова его ладони заползали по одеялу.

— Спрашивай у них, — движением головы показал на Подкленова Букет.

— Какую долю?

— Сам знаешь, — коротко бросил Подкленов.

Чернушник переглянулся с приятелем, задергал углом рта.

— Тебя звали тогда. Говорили, что есть наколка. — Он вдруг подался вперед, бегающие пальцы закостенели, цепляясь за одеяло. — Пасть порву, гад!

Букет демонстративно закинул ногу за ногу, сказал в сторону:

— Он собирается заложить нас, Никола, если мы не поделимся. Меня интересует…

Закуривавший Подкленов тряхнул спичечным коробком. Не вынимая изо рта папиросы, оборвал:

— Меня интересуют гроши. Где они? — и вычиркнул спичку.

В то же мгновение рука Чернушника скользнула под подушку и, прежде чем Подкленов успел прикурить, а Семен понять, что происходит, щелкнул предохранитель пистолета. С грохотом уронив табуретку, вскочил Пашка Букет, вырывая из ножен финку.

Никто не сказал ни слова, но сжатые в кулаки руки Подкленова, не выпуская раздавленного коробка и горящей спички, медленно поползли вверх. То же сделал и Семен, чувствуя, как сопротивляется этому, виснет на сгибах локтей плащ-накидка.

— Ну? — торжествующе звонко спросил Чернушник. Он медлил, наслаждаясь своим могуществом.

Семен, как загипнотизированный, смотрел на пистолет в его волосатом кулаке. Маузер калибра 7,65, как у Федора Федоровича, директора зверосовхоза.

Сейчас палец придавит спусковой крючок, позволяя спрятаться выступающему шпеньку бойка, и… и… Но ведь курок еще не нажат, а затыльный обрез пистолета совершенно гладок!