Костя отпустил какую-то шутку в адрес рыбаков, но разговор не клеился. Без особого удовольствия прокатившись до плотины и обратно, посетовав, что нет времени для поездки к Байкалу на крылатом теплоходе «ракета», решили трогаться в обратный путь.

Сразу за прибрежным парком начинались тихие, обсаженные деревьями улицы. Отлакированные дождем листья стучались в стекла неприветливых, закрытых окон. Редкие автомашины проносились по асфальту, разбрызгивая воду из незаметных до этого луж. Торопливо, подбирал полы плащей, пробегали еще более редкие прохожие. Как назло, дождь стал усиливаться.

— Повезло с погодкой, — пробурчал Костя, последним из троих поднимая капюшон.

В обрезанный капюшонами кругозор попадала только убегающая вперед перспектива неширокой улицы без неба над нею, как на экране кино. Автомобили, влетев, в кадр, стремительно исчезали в глубине или за боковым обрезом экрана. Люди не торопились исчезать. Встречные норовили вылезти в «крупный план», прежде чем кануть в тьму. Наверное, все они про себя удивлялись троим, выбравшим такую отвратительную погоду для неторопливой прогулки.

Немногим, впрочем, приходилось этому удивляться. Прохожих почти не попадалось. Вот на перекрестке перебежали улицу мальчишки, с удовольствием шлепая по лужам. Вот промелькнула девушка в плаще из прозрачного полиэтилена. Сыпанув мелкими брызгами и подмигивая красным огоньком, отвернула влево зеленая «Волга». Потом в кадр втиснулась широкая спина мужчины, заслонив половину улицы. Прохожий шагал размашисто, видимо торопясь куда-то. Он легко оставил позади себя синюю, отливающую металлом, спину Люды, даже не взглянув на девушку. Зато Люда вдруг замедлила и без того неторопливые шаги.

Теперь она шла, как ходят слепые, потерявшие поводыря.

Даже вытянула в стороны руки, словно ища опору или боясь, что спутники бросят ее, уйдут вперед.

Костя уже разомкнул губы, чтобы спросить — что с нею? — и вдруг все понял сам.

И Семен тоже понял.

Глава вторая

— Пистолет, — напомнил он шепотом.

Костя беспомощно заоглядывался. Рука потянулась отбросить капюшон накидки.

И снова Семен остановил:

— Нельзя. Может узнать.

Теперь все трое шли тесной, сомкнувшейся шеренгой. Люда ловила приглушенные отрывочные слова спутников, но сама молчала.

— Надо взять. Нас двое.

— Город. Поднимет стрельбу — и… Люда, окна!

— Надо без выстрела.

— Как?

Молчание. Мерное пошаркивание подошв. Шагах в пятидесяти впереди — широкая, покачивающая плечами спина. Мокрые призрачные деревья и призрачные дома пустой улицы.

— Пойдем следом. До постового.

— Пока объясняем, — уйдет.

— Просто — сбить с ног, когда постовой рядом…

Опять молчание. А что предпринять иначе? Конечно, присутствие милиционера вряд ли упростит дело, но другого выхода нет.

Подкленов подошел к парадной двухэтажного каменного дома, к фасаду которого с одной стороны примыкал высокий, глухой забор. Только на мгновение приостановился, чтобы взглянуть на номерной знак дома. Толкнул тяжелую дверь и, войдя, даже не позаботился притворить ее за собой.

Трое остановились, не сговариваясь.

— Люда, бегите звонить в милицию. Пусть едут скорее. Запомните дом и улицу. Мы останемся тут.

Девушка неохотно оторвалась от них и молча пошла вперед. Было видно, как она приостановилась на углу, раздумывая, куда идти, и, перебежав улицу, исчезла из глаз.

Выпростав руку через прорезь накидки, Костя коснулся плеча товарища.

— А если парадная проходная? Видишь — забор! Значит, есть выход в сад?

— С первого этажа можно и через окно…

Костя, кивнув, спросил:

— Что делать?

— Я загляну в парадную, а ты проверь следующий дом. Может, через него в сад?..

Шелестя мокрой накидкой, Семен протиснулся в непритворенную дверь парадной. Костя помедлил немного, а затем шагом гуляющего человека двинулся вдоль забора. На фасаде бревенчатого одноэтажного дома дверей не было. Зато имелись деревянные ворота и калитка между этим домом и другим, опять двухэтажным. Заглянув в калитку, Костя увидел проход, стиснутый стенами двух домов. Проход заворачивал направо. За углом оказался вход в дом, а дальше застроенный сарайчиками двор и сад, забор которого видели они с Семеном. В этот сад смотрели и окна того дома, куда скрылся Подкленов. Значит, этим путем он мог уйти! Закурив папиросу, Костя встал под железный навес крыльца так, чтобы видеть окна, одно из которых могло внезапно распахнуться и… При мысли об этом мышцы начинали напрягаться, а челюсти стискивались сами собою.

Он курил, радуясь, что дождь усилился еще больше — его примут за прохожего, пережидающего ливень. Уличный фасад контролирует Семен. Значит, все пути бегства Подкленову отрезаны. Только поскорее бы приехали из милиции!

Мысленно Костя рассчитывал: вот Люда добралась до телефонной будки. Вот ее соединили с дежурным. Разговор. Теперь дежурный идет докладывать начальнику. Докладывает. Начальник отдает распоряжение. Люди садятся в машину. Он в это время закурит еще разок. Едут… Едут… Проклятие, почему они так долго едут? Он прикурил от догоревшей папиросы следующую и щелчком отшвырнул окурок. Сколько можно ехать, где же знаменитая оперативность?

Вторую папиросу он курил с нарочитой неторопливостью. Во двор вошли двое мужчин, видимо здешние жители. На крыльце приостановились; один спросил:

— Вам кого, молодой человек?

— Пережидаю дождь, — сказал Костя.

Тот, что задержался на нижних ступеньках, тоже разминая папиросу, опустил руку в карман плаща, но спички доставать не стал. Чуть щурясь, попросил:

— Можно посмотреть ваши документы?

Тогда второй вынул ярко-красную книжечку, а Костя прочел тисненое золотом слово «Удостоверение» и облегченно вздохнул:

— Наконец-то! — и, доставая документы, объяснил: — Вот в том доме. Вход с улицы…

Он сделал движение, намереваясь спуститься с крыльца, но ему сказали, возвращая паспорт:

— Не спешите. Там наши сотрудники. Вы — один из товарищей, о которых говорила девушка? А где второй?

— На улице… или в парадной, я думаю. Понимаете, так получилось… — начал он, но его вежливо остановили:

— Вы потом все объясните.

Слово «потом» заставило вспомнить о времени.

— Знаете, у нас билеты на самолет…

— Это уладят, — успокоили его.

Чувствуя себя несправедливо обиженным холодностью этих людей, Костя снова полез за папиросами. Минут десять все трое молча курили. Потом из-за угла дома показался еще человек. Один из