жест, по всем правилам этикета, был чересчур вольным — даже слегка дерзким. Но Цзи Боцзай, вопреки ожиданиям, не рассердился. Наоборот — губы его тронула лёгкая, почти невольная улыбка.

— А это, выходит, ты теперь просишь меня о чём-то? — с ленивым прищуром спросил он.

Мин И ответила с совершенно серьёзным видом:

— Что ты, нет и в мыслях. Я ведь только для твоего же блага стараюсь: если в шести городах браки станут равными, а потомство — стабильным, у императора будет долголетнее правление и мирный народ.

Сказано было складно и разумно. На деле же — она просто не хотела оставлять ему ни малейшего шанса.

Цзи Боцзай тяжело выдохнул и, после короткой паузы, сказал:

— Завтра в час мао (5-я утра) будет «Серебряный диск, затмевающий солнце». Я приказал поставить жаровню в комнате, чтобы было тепло…

Мин И подняла бровь:

— С чего бы это — смотреть на луну из комнаты? Раз уж приехали сюда, ясно же, что надо на крышу — там весь смысл.

Он замолчал. Долгое, густое молчание повисло между ними. Потом он отвёл взгляд и, словно сдавшись, пробормотал:

— Ну, иди. Смотри с крыши. Я останусь в комнате.

Что это с ним? Вдруг на ровном месте — как будто обиделся?

Мин И не могла понять, почему он так упрямо хочет остаться в помещении. Но и подстраиваться под его странные настроения она не собиралась. Раз так — пойдёт сама.

«Серебряный диск, затмевающий солнце» — редкое зрелище, доступное только в Чжуюэ: когда восходит утреннее солнце, а луна ещё не скрылась, и огромный лунный диск нависает над горизонтом, отражая свет столь ярко, что кажется, будто он сияет сильнее солнца.

Раньше, когда они приезжали в Чжуюэ, всё было связано с состязаниями — не до того было, чтобы любоваться местными красотами. А теперь, наконец, появилась передышка.

Цзи Боцзай сам предложил ей полюбоваться знаменитым небесным явлением, сам привёз… но вот на крышу с ней идти отказался.

Мин И стояла на кровле, покрытой черепицей, и вглядывалась в даль, где угасающее солнце вело неравный бой с ярким серебряным диском луны. Чем более величественным было это зрелище, тем более оно вызывало в ней чувство досады.

Наверняка он опять за своё — решил сыграть в «оттолкни, чтобы притянуть», нарочно показывает холодность, чтобы я сама пришла к нему… Хитер, как всегда.

Но в это самое время внутри дома Цзи Боцзай, сидя у стола, молча выпивал большую чашу горького настоя, которую только что принесла служанка.

Он всё ещё был не в форме.

После последней серии боёв раны так и не зажили по-настоящему. Да и бессонница, вызванная внутренним расколом духа, отнимала силы. По словам лекарей, то, что он ещё может держаться на ногах — уже чудо.

Если он и дальше будет вести себя безрассудно, не укрываться от ночной стужи, не оберегать себя от ливней и сквозняков — он просто не доживёт до конца поездки по Шести городам.

А он не собирался падать по дороге.

Он знал, если рухнет — Мин И, возможно, с облегчением и даже с радостью повернётся к нему спиной и уйдёт… прямиком к Чжоу Цзыхуну.

Сдержав тяжёлый вдох, он прищурился, глядя в сторону окна.

С его стороны окна обзор был частично закрыт карнизом, и видно было лишь луну, огромную и почти осязаемую. Но когда небо стало понемногу светлеть, с крыши донёсся радостный вскрик Мин И.

Её голос прозвучал неожиданно — звонкий, живой, с едва заметной, сладкой вибрацией. Такой он слышал лишь в редкие моменты.

Когда-то, ещё будучи вынужденной жить под личиной юноши, она привыкла говорить с пониженным, сдержанным голосом. И только в истинных порывах счастья — звучала так, как сейчас.

На губах Цзи Боцзая невольно появилась улыбка.

Он кашлянул пару раз, отрывисто, с усилием, и тут же велел Не Сю собрать нужные лекарственные травы.

— Мне нужен кровавый женьшень, — сказал он, почти шутливо.

Но всё было не так просто: кровавый женьшень рос только на опасных утёсах, его сбор был сопряжён с риском для жизни. С тех пор как Шесть городов объединились, приказ строго запрещал заставлять крестьян собирать его для чиновников, а значит — и закупка через ямэнь больше не позволена.

Чтобы достать корень, нужно было послать кого-то в Му Син и надеяться, что найдётся торговец, готовый рискнуть.

Ощущая, как тяжесть подступает к векам, он не стал дожидаться — просто лёг и почти сразу провалился в сон.

Глубокой ночью он едва ощутил чью-то прохладную ладонь, скользнувшую по лбу.

— Горит… — прозвучал еле слышный шёпот.

Через мгновение на лоб легла влажная ткань — мокрый платок, остужающий жар.

Наверное, тётушка Сюнь, — мелькнуло у него в полудрёме.

Мин И теперь занята другим. Её сердце не со мной — значит, ей и дела нет до того, болен я или нет.

Когда он проснулся и открыл глаза, первым делом посмотрел вбок.

Мин И совершенно спокойно сидела за столом, не торопясь ела завтрак. Увидев, что он открыл глаза, даже метнула в его сторону взгляд — в котором читалась молчаливая укоризна, будто хотела сказать: «И как это ты только сейчас проснулся?»

Цзи Боцзай облегчённо выдохнул.

Он поднялся, привёл себя в порядок и, как ни в чём не бывало, сел рядом.

Завтрак снова был удивительно лёгким и постным. Он невольно всматривался в её лицо, удивляясь — с чего это у неё вдруг так резко изменились вкусы? Но Мин И ела так же спокойно, уверенно, не проявляя ни раздражения, ни желания начать разговор.

Значит, всё же обиделась за вчерашнее…

Он вздохнул, опустив голос:

— Дела во дворце немного накопились… Что если с оставшимися городами повременить? Поехали через два месяца, хорошо?

Мин И черпнула ложку супа, не поднимая головы:

— Я слышала, что в изначальном маршруте императора значился новый Чаоян. Выходит, теперь и туда не собираешься?

Пальцы Цзи Боцзая сжались, почти непроизвольно.

Он и правда собирался туда. Хотел лично сопровождать Мин И, чтобы она могла увидеться с Чжоу Цзыхуном. Тогда — в ту ночь — она выглядела очень несчастной, и он всерьёз подумывал: пусть будет так, как она хочет. Хотел позволить ей выбрать свой путь.

Но… за два месяца так и не смог примириться с этой мыслью.

Он не хотел видеть, как Мин И улыбается другому мужчине. Совсем не хотел. Ни малейшего желания.

Но Янь Сяо прямо сказал ему в лицо — Если ты так поступишь, это будет мелочно. Мин И