вернулись в город. Улицы давно не были так многолюдны и веселы. И, естественно, в молодом, но седобородом человеке никто, кроме Джафа и Старика, не признал Утуроме.

— Джаф, — сказал Аму, уже сидя за столом в «Радости унрита», — мне нужна сиасса, ходкая и маленькая, такая, чтоб я мог управиться с ней один. Думаю, что за безделки, принесенные мной, можно достать подходящий кораблик…

— Товару хватит на десять, — ответил Джаф.

— Хорошо, но мне хотелось бы сегодня…

— Не спеши… Ты просто обязан погостить у нас с Лисанной до завтрашнего утра.

«Что ответить Наани Суанисси? Неужели он не понимает, что даже через десять иров я буду ждать Аму…» Тиана закрыла глаза и представила лицо возлюбленного. В этот раз он был сосредоточен, словно готовился к смертельной схватке. Последнее время она часто представляла Аму именно таким.

«Улыбнись», — попросила Тиана. Но видение лишь кивнуло в ответ, оставаясь по-прежнему сосредоточенным. Она заснула лишь под утро.

Но вскоре ее разбудила служанка.

— Госпожа, вас зовет мальчик.

Тиана побежала в детскую.

— Мама, мамочка!

— Что, сынок?

— Я боюсь…

— Не надо бояться, я рядом…

— Там… Человек… Темный, большой… Мне страшно…

Тиана потрогала рукой лоб малыша. «Ох уж этот Каисси. Опять на ночь страшные истории рассказывал…» — рассердилась она на брата. Но вдруг сама почувствовала, как сердце потянула вниз невидимая тяжесть. Она присела на край деревянной кровати. И закрыла глаза. Аму улыбался…

Аму улыбался. Головная боль за последние дни усилилась, но пока он еще справлялся с ней, и маленькое суденышко на всех парусах летело по направлению к зловещему острову. Встречный хефен поднял вымпел, но Аму даже не мог ответить. Сиасса словно приросла к его телу.

Наконец на предрассветном горизонте появился Урх. Утуроме закрепил руль, перебрался на нос, направил жезл в сторону черной точки и нажал на красный выступ.

Внешне ничего не произошло, но маг неожиданно почувствовал, что шлем и пояс уже не передают его волю. «Что случилось!» Уруман надевал и снимал шлем, переставлял шнур с рога на рог… Ничего не помогало. Теперь это были обычные мертвые вещи Древних.

— Неужели ты исчезла, моя великая сила… — бормотал колдун, — я лелеял тебя… Я верен тебе… Почему… Почему ты оставила меня?!

Наконец Уруман отложил шлем и сосредоточился. Ощущения не обманывали: давний враг приближался к острову.

— Червяк! — Шипение мага тысячей змей расползлось по залу. — Ты убил ее. Ты нашел жезл, о котором донес глупец Эрар. Червяк! Ты получишь по заслугам…

Он выбежал на смотровую площадку и там, наверху, очертив вокруг себя линию, принялся заклинать Демонов Ветра. Но и они не пришли к нему. Обычно его зов был так силен, что теперь они просто не слышали. Хотя нет, заклинания действовали; но не так, как следовало: слабый сквозняк прошел по залам Башни Тишины, заставив трепетать пламя светильников.

«Владыка Огня! Вот оружие против тебя, червяк!» Чувствуя всем телом приближение воина, Уруман спустился в одну из комнат, примыкающих к главному залу, половину которой занимал теутхор. Колдун часто сидел в этой комнате перед мигающими, полными Великой Силы огоньками.

— Алфа омига… Владыка Огня… — Пальцы Урумана забегали по светящейся поверхности стола.

И этот теутхор, и заклинания Владыки Огня оставил ему Великий Унгтор. «Оставляю тебе Владыку Огня на острове Урх, оставляю тебе замок и Дом Древних, оставляю тебе силу для продолжения нашего делания. И помни, лучший, единственный мой ученик, помни, что Владыка Огня не щадит никого, даже великая магия Истари не смогла его усмирить. Берегись. Трижды, четырежды берегись».

Владыка Огня находился в гигантском коническом сосуде под башней. И теутхор в заветной комнате мог беседовать с ним: каждый раз, когда теутхор менял расположение огоньков, внутри сосуда раздавался тихий писк или потрескивание.

«Четырежды берегись…» Предполагая, что наступит время и придется вызвать эту страшную силу, Уруман принял меры предосторожности. Все помещение, где находился сосуд, было обито стальными листами и для того, чтобы Владыка мог выйти из замка, соединялось с площадкой на вершине башни металлической трубой диаметром в несколько минов.

А перед тем как совершить последнее заклинание, маг нацепил тяжелый освинцованный балдахин с темными очками и стал похож на унрита. В этом тяжелом одеянии он вновь поднялся на вершину башни. Еще не рассвело, корабля врага видно не было, но Уруман чувствовал: он неумолимо приближается. «У него жезл?! Мой жезл! Жезл, повелевающий Силой. Жезл Силы, способный остановить и лишить силы любого! И даже меня. Владыка Огня — единственное оружие, способное меня защитить! И как посмел этот ничтожный человечишко, сын фрокка и хриссы, червяк, поднять руку на Великого Мага… Руку с жезлом, который принадлежит мне…» Страх, охвативший колдуна, превратился в волну ярости, сметающую все, но только не сиассу с маленьким человеком на борту.

Поток злобы снова понес Урумана в заветную комнату, к мигающему огнями теутхору.

— Владыка Огня, приди ко мне… — Колдун нажал на красный выступ с изображением двух полукругов, соединенных друг с другом, двух чаш, двух скорлупок разломанного ореха.

Сначала над Урхом вырос огненный столб. Его зарево видели даже в Атуане. Затем столб сократился, превратился в светящийся шар: белое пламя плясало в его центре. Этот гигантский шар начал всасывать в себя все: и башню, и замок, и сам остров.

Даже сквозь плотную ткань паруса Аму видел свечение. Затем последовал грохот, разрывающий, придавливающий, и огонь, охвативший парус и мачту, и ветер, который, отшвырнув лодку вместе с Аму, выбил воина из сиденья… Огромная волна поглотила корабль…

Эпилог

(2923 ир)

…Бежит, вскипая пеной,

Высокая волна,

Там, где стояли стены

Оплота колдуна,

И тот, кто искупает,

Исчез на дне морском,

И жезл его волшебный

Засыпало песком,

В далеком Нижнем Мире,

Нам не найти следа,

Осталась только песня,

Да в небесах звезда.

Аэтон умолк. Когда, потрясенные видением гибели громадного острова и смерти славного воина, героя, победившего одного из самых могущественных черных магов, освободившего целую страну, слушатели разошлись, певец отложил в сторону итару и подошел к хозяину.

— Уважаемый, тебе не понравилась песнь об Искуплении?

— Нет, уважаемый, очень понравилась.

— Но ты улыбался. А эта история не из веселых.

— От кого ты ее слышал, уважаемый певец?

— Ее сочинил мой отец, аэтон Тиим Кар. По достоверному рассказу одного хорского богача.

— Как же его звали?

— Кого? Богача? Джафар. В молодости он