очереди подготовка документов, заверение их у нотариуса, оплата и регистрация в общине.

Он берет ручку, чистый лист и начинает писать.

— От вас потребуется: загранпаспорт, нотариально заверенный перевод на болгарский язык переводчик сделает за день. Деньги готовьте лучше наличными. Болгарским банкам сейчас никто не верит и правильно делает. Я лично буду сопровождать сделку и зафиксирую при свидетелях передачу всей суммы, когда состоится подписание документов у нотариуса. Само оформление сделки займет от двух до четырех недель, включая регистрацию в кадастре. Госпошлина — два процента от суммы сделки — это триста шестьдесят долларов. Нотариальные расходы — еще около ста. Мой гонорар — пятьсот долларов. Я работаю по фиксированной ставке и никаких процентов.

Считаю в уме. С пошлинами, гонораром, арендой земли на десять лет вперед, выходит меньше двадцатки. Нормально. Как раз запущу туда деньги, которые мне Гурам выплатил за сожженное кафе. Это весьма символично. Я прячу мать и организую новую базу на деньги, полученные от него.

— Когда можем начинать? — смотрю на адвоката.

— Давайте завтра. Принесете паспорт, я оформлю доверенность на ведение дела от вашего имени. Все дела в инстанциях уже буду проводить я. Сам Желязков приедет на сделку через пару недель. В общем, дом будет вашим уже к Рождеству.

— Отлично — поднимаюсь и протягиваю руку адвокату. — С вами приятно иметь дело господин Димитров.

— С вами тоже, господин Костилев.

Он пожимает мне руку. Быстро выходит из-за стола и достает из шкафа завернутую в газету банку.

— Возьмите! Это лютеница. Моя жена летом закрывала. Просто пальчики оближете. И маме вашей должно понравиться.

Благодарю и выхожу из кабинета.

Спускаюсь вниз под бодрый скрип ступенек лестницы и выхожу на улицу.

Светит солнышко и легкий ветерок колышет ветви деревьев. Несмотря на середину ноября здесь еще тепло. Около двадцати градусов. В Москве уже холодно и выпал снег. А здесь тепло явно решило задержаться подольше. Юг как-никак.

К Рождеству значит. Привезу мать в начале декабря. Пока будет идти оформление, поселимся в гостинице в Несебре. Куплю машину, покатаюсь, покажу матери окрестности. На Рождество въедем в дом. Большой двор. Хороший ухоженный сад. Деревянная беседка, увитая виноградом. Огромный грецкий орех у калитки. Матери должно понравиться. Ей сначала будет тревожно, но потом привыкнет. Болгары — добрые люди. И здесь хорошее место.

Сложнее всего теперь будет уговорить ее уехать из Союза.

* * *

Подъезжаю на старой шестерке к знакомой даче. В последний раз я был здесь, в восемьдесят пятом году, еще до армии. Тогда я приезжал сюда с Викой в качестве ее друга, вместе с другими мажорами из ее компании. С тех пор минуло уже больше шести лет. Лица Бориса, Славика и Татьяны, почти стерлись у меня из памяти. Слишком много событий произошло. Вика вышла замуж за Ивана, и у них растет дочь. А страна, в которой это происходило, доживает свои последние дни. Но я здесь совсем по другому поводу.

Я приехал отдать долг своему командиру и хорошему человеку, которого безмерно уважаю. Как бы то ни было, Виктор Петрович — мой командир. Не непосредственный, а тот, кто задумал операцию «Крепость» и собственной волей, вопреки мнению большинства, протащил меня туда.

Именно это событие и стало в этой моей жизни определяющим. Если бы не внимание ГРУ и Виктора Петровича, я не попал бы в стройбат и не узнал бы классного парня Рому Бергмана. Возможно, он тогда остался бы жив и вернулся домой, к своим родителям, но мне этого не узнать, и его смерть будет всегда висеть тяжким грузом.

Я бы никогда не узнал Горца, Беса и Шерхана. Не ходил бы с ними горными тропами в составе группы ведомой лично легендарным майором Быковым. Мы бы не тащили раненого Беса под огнем духов. Пацаны в Бадабере погибли бы все, как в той жизни. А я не оказался бы в Штатах и никогда бы не узнал Габриэля, Педро, Чало, Пеппе и… Паулину. Возможно, тогда они бы все остались живы…

Мне этого уже никогда не узнать. Но что я могу еще сделать — это сказать Виктору Петровичу спасибо, и попытаться хоть немного помочь.

Я знаю от Ивана, что бабушка Вики сегодня утром должна была уехать в Москву. У нее с Викой и правнучкой намечена большая культурная программа. Более удобного случая осуществить задуманное у меня не будет.

Выхожу из машины и подхожу к знакомой калитке. Нажимаю кнопку звонка. Слышу знакомое треньканье, раздающееся из дома. Терпеливо жду. Я знаю, что Виктор Петрович ходит, но после инсульта, делает все очень медленно. Наконец, слышу хлопанье двери и шаркающие звуки по бетонной дорожке.

Клацает замок, калитка открывается, и я вижу перед собой сильно осунувшееся и заострившееся лицо Смирнова. Он очень сдал. Морщин на лице стало больше, и они стали глубже. Его когда-то идеальная выправка ушла. Передо мной стоял ссутулившийся старик, одетый в теплый военный бушлат. Но вот глаза у него были все те же. Увидев меня, он на миг замер. Потом кивнул будто сам себе. И улыбнулся.

— Ну здравствуй, Юра.

— Здравия желаю товарищ генерал-майор — улыбаюсь во весь рот. — Очень рад вас видеть в добром здравии.

— Ну, насчет доброго здравия ты мне сильно польстил, — ворчливо ответил Виктор Петрович и посторонился — Заходи, чего стоишь как не родной.

Я зашел внутрь, и мы обнялись. Чувствую, как высохло тело у некогда бравого генерала.

— Пойдем в дом, там поговорим — Виктор Петрович зашаркал ногами по бетонной дорожке.

Иду следом за ним.

— Ты в Союзе нелегально? — тихо спрашивает он на ходу.

— Да, — не скрываю я.

— Давно?

— Уже три года.

— Давненько, — хмыкает Виктор Петрович и зайдя на крыльцо открывает дверь пропуская меня вперед. — Давай заходи, расскажешь старику, что в мире делается.

* * *

Мы сидим в креслах друг напротив друга в знакомом мне кабинете Виктора Петровича. С момента моего последнего посещения, здесь почти ничего не изменилось. Тот же самый письменный стол, накрытый зеленым сукном. На нем, тот же самый малахитовы набор и лампа с зеленым абажуром. Множество книг на стеллажах. Фотография молодого Виктора Петровича с погонами капитана.

Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Наконец, Виктор Петрович прерывает молчание.

— Спасибо тебе, Юра. Давно хотел тебе сказать, да не было возможности. Спасибо тебе за ребят, которых ты вытащил,