нарушил молчание, повернув к ней свой фиолетовый взгляд. — Скажем, что ты жива, но не будем уточнять, где находишься. И может получится иногда отправлять ей короткие письма. Но за это, — его голос вновь приобрёл оттенок привычной, почти хищной уверенности, — ты будешь мне должна.

Агес насторожилась, предчувствуя новый виток безумия.

— Чем?

— Еще парой таких вот вылазок.

Он смотрел на нее, и в его глазах снова плясали те самые искорки азарта, что она видела у стада карамельников. Агес закусила губу. Согласиться на его условия, на его рискованные авантюры, в обмен на лучик света в кромешной тьме отчаяния её матери.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лёгкие. Пахло песком, далёкими звёздами и сладковатым дымком их ночного приключения.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я буду должна тебе парой вылазок. И только. Больше не проси!

Нами фыркнул, коротко и пренебрежительно.

— Ты сама потом просить будешь, — заявил он с такой непоколебимой уверенностью, что у Агес снова закипела кровь. — Когда во вкус войдешь. А пока нам нужно потарапливаться, пока этот «десерт» не превратился в сладкий кирпич.

Он мысленно отдал команду, и через мгновение из темноты бесшумно выплыла антигравитационная платформа, зависнув в сантиметре от песка. Но вместо того, чтобы встать на нее, как полагалось, Нами развернулся и уселся на нее, свесив ноги с обеих сторон. Он похлопал ладонью по пространству перед собой.

— Садись.

Агес замерла, глядя на него с немым вопросом. Что-то подсказывало ей, что доверять ему как прежде... черевато очередными внеплановыми физическими упражнениями.

— Нами, я…

— Или пешком пойдешь? — перебил он, и в его фиолетовых глазах мелькнуло знакомое раздражение. — Садись, Агес.

Собрав всю свою волю, она неуклюже взгромоздилась на указанное место, стараясь не касаться его. Платформа мягко дрогнула, приняв ее вес. Нами сидел сзади, так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное дыхание. Он снова мысленно дал команду, и платформа плавно тронулась, набирая скорость.

Скорость была головокружительной! Так быстро на платформе в городе передвигаться было невозможно. Ветер трепал ее короткие волосы, забирался под незастегнутый ворот рубахи и заставлял ежиться от холода. Городские огни приближались, но здесь, за Вуалью, они все еще были одни в огромном, безмолвном мире. Сидеть так, без опоры, чувствуя его пальцы на своей талии, было одновременно страшно и пьяняще. Она инстинктивно вцепилась пальцами в край платформы, чувствуя, как под ногами пустота и бегущая в темноте земля.

— Видишь? — его голос прозвучал прямо у нее над ухом, заставляя вздрогнуть. — Не умерла же.

Агес не ответила. Она сжала губы, глядя на убегающие из-под них барханы. И ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его наглую уверенность, за этот безумный полет, за то, что он был прав — она не умерла. И за то, что где-то глубоко внутри, под слоем страха и ярости, пробивался странный, колючий восторг.

На следующее утро, едва переступив порог своей мастерской, Агес увидела на столе небольшой сверток из грубой, вощеной бумаги. Ни имени отправителя, ни опознавательных знаков — только ее рабочее имя, выведенное угловатым почерком.

Сердце екнуло. Она медленно развернула бумагу. Внутри, аккуратно уложенная в контейнер из матового полимера, лежала плитка цвета темного меда, испещренная тончайшими золотистыми прожилками. От нее исходил тот самый сладковатый, ванильно-пыльный аромат, что витал в воздухе над стадом карамельников. «Слеза карамельника».

Агес взяла плитку в руки. Она была тяжелее, чем казалось, и на ощупь напоминала полированный камень. Она отломила небольшой кусочек.

Вкус обрушился на нее не сразу. Сначала просто сладость, густая и глубокая, как мед с высокогорных пасек Карведеля. Но потом… Потом пошли оттенки. Теплый аромат печеного яблока, едва уловимая горчинка жженого карамелизованного сахара, пряная нота незнакомой пустынной специи. И что-то еще… что-то неуловимое, что напоминало о прохладе ночных песков, о блеске звезд над бескрайними дюнами, о том безумном, пьянящем чувстве свободы, когда они мчались на платформе сквозь темноту.

Она закрыла глаза, позволяя вкусу раствориться на языке, чувствуя, как последние следы сопротивления тают вместе со сладким кусочком. Черт возьми. Черт побери этого самоуверенного, авантюрного, невыносимого ордельца!

Уголки ее губ сами собой поползли вверх в крошечной улыбке. Она положила оставшуюся плитку обратно в контейнер, бережно завернула в бумагу и спрятала в ящик стола.

Может быть… может быть, ее долг Нами можно было бы увеличить. Еще на парочку таких вылазок. Чисто в исследовательских целях, разумеется.

Глава 11

Выходной в Орделе был понятием растяжимым. Для Агес он означал не безделье, а смену вида деятельности — с пайки плат на «Ржавый Винт» или, как сегодня, на чтение вслух для Тали, возившейся со своим глитером на открытой взлетной полосе на краю каньона.

Солнце палило немилосердно, но сухой, подвижный ветер делал жару сносной. Агес сидела на теплом камне, прислонившись спиной к неподвижному крылу угловатого аппарата, и с чувством читала с голографического монитора, стараясь перекрыть шум ветра и звон инструментов.

— «...и тогда могучий Гром-Скала, — декламировала она, стараясь придать гортанным именам хоть какую-то плавность, — сорвал с хрупкой эльфийки-мага ее одеяния, сотканные из лунного света...» — Агес сбилась, покраснела и пробормотала: — Тали, я не могу. Это же... неприлично.

Из глубины открытого технического отсека донесся возмущенный возглас:

— Не останавливайся на самом интересном! Это классика! Читай, технарь, это же лучше, чем слушать, как я ругаюсь с этой упрямой шестеренкой!

Агес вздохнула и, преодолевая смущение, продолжила, пропуская самые откровенные пассажи: — «...и прижал ее к своей груди, покрытой боевыми шрамами... Он чувствовал, как бьется ее сердце, маленькое и испуганное, как птичка...»

— О-о-ох, — с чувством протянула Тали, и из отсека послышался довольный звук закручиваемой гайки. — Вот это страсть!

— Тали! — Агес снова замолчала, с укором глядя на темный провал отсека. — Где ты это вообще раздобыла? Это же... это варварство какое-то. И стиль... очень своеобразный.

— Варварство? — Тали высунула из отсека растрепанную рыжую голову, ее лицо было размазано машинным маслом, а глаза весело блестели. — Пфу! Да это же наше литературное наследие! Этой книге, — она ткнула ключом в сторону монитора, — больше восьмисот лет. Как минимум!

Агес скептически подняла бровь, глядя на буйный текст.

— Восемьсот лет назад наши предки писали... про орков и эльфиек?

— Ага! — Тали снова нырнула к двигателю, ее голос стал приглушенным, но не менее восторженным. — Нашла в общем архиве, в разделе «Древняя фантастика». Написал наш далекий предок, еще когда мы по разным планетам даже не толклись. Интересно же — узнать, чем раньше головы забивали!