Каждый из сосудов был накрыт небольшой золотой крышкой. Ниже, прямо на постаменте, была приколота серебряная табличка с гравированной надписью. Владимир не знал значения египетских иероглифов. Но надписи эти были лаконичны. Каждый горшок был пронумерован и подписан. Он стоял ровно над определенной серебряной табличкой. Их было много. Но что в них? Что это вообще такое? Какой-то жертвенный алтарь, посвященный Исиде? Не иначе так.

Любопытство оказалось сильнее страха. Владимир решительно снял одну из крышек, и заглянул внутрь. Там, в каком-то студенистом сиропе, похожем на прозрачную густую смолу, плавало нечто непонятное. Он присмотрелся. И когда понял, что это, то к горлу стремительно подкатила тошнота. Вместе с ней он хотел закричать от ужаса и омерзения. Сжав ладонью рот, Махнев принялся лихорадочно заглядывать и в прочие горшки.

В каждом из них были законсервированы мужские гениталии – пенисы и тестикулы. Были здесь и черные пенисы и белые. Большие и маленькие. Их было ровно 99 штук.

«Для полной коллекции ей не хватает только сотого! Моего пениса! – словно озарило его. – Коварная и жестокая ведьма! Так вот, как ты посвящаешь всех своих мужей в культ Исиды! Ты делаешь их полными кастратами. Которые с вожделением смотрят на тебя до конца своих мучительных дней, не в силах сбросить злое семя, разъедающее их тела и души. Какая ужасная участь! Ну нет, я тебе живым не дамся…»

Наш герой бросился вон из злополучной комнаты. Напротив выхода он увидел еще один дверной проём и, едва переведя дыхание, заглянул туда. В этой комнате было несколько скамей и столов. В комнате кто-то был. Из нее доносился монотонный говор. Разговаривали двое. Со спины он узнал Нефтиду. Напротив нее стоял высокий и худой Серапис.

– Все будет как обычно, – тихо, но властно произнесла египтянка.

– Он согласился на брак?

– Нет. В отличие от многих, он отказался, – усмехнулась ведьма. – Но ничего, когда свершится жертвоприношение, у него не останется иного выбора.

– Будь осторожна, Нефтида, – озабоченно предупреждал Серапис. – Мне не понравились эти гости. Мне показалось, что они самозванцы. И вовсе не приближены ко двору фараона.

– Они не египтяне. Они из Этрурии.

– Ах, вон оно что… Я сразу понял, что с ними что-то не так.

– Ничего, через полчаса к ногам Исиды упадет новая кровавая жертва. А наш жеребчик будет оскоплен, как и все остальные. И станет мерином.

– Да, будет так, о светлоликая Нефтида, – Серапис поклонился хозяйке.

– Ты приготовил набор обсидиановых ножей?

– Да, я наточил их. А после накалил и снова наточил. Но, почему ты так спешишь? Ты знаешь, насколько важно, подготовить мужа к операции. Наложить заранее шерстяной жгут и не давать воды. Он не чернокожий. И может изойти кровью. Отчего ты не хочешь, пощадить его и сделать всё аккуратнее?

– Отчего? – сузив зелёные глаза, фыркнула Нефтида. – Да, от того, что он слишком дерзкий. Он не пожелал стать моим супругом. Мало того, он изъявил желание, сбежать от меня. Отчего еще? Он рассказал мне о том, что у него в Этрурии был целый сераль из девиц.

– Каков наглец!

– А ты прекрасно знаешь, что таких строптивцев я люблю наказывать. Пусть немного помучается, прежде чем скопческая жизнь утихомирит его самцовый пыл.

– Скажи солнцеликая, тебе ни разу не хотелось, оставить хоть одного из них в своих постоянных любовниках? Этот же оказался неплох в постели. Или я ошибаюсь? – Серпис улыбнулся тонкими губами.

– Ты угадал. Этот жеребец был весьма хорош. И что с того? Многие простолюдинки вынуждены ревновать своих гулящих мужей. Представь себе, Серапис, они даже страдают от ревности и льют горькие слёзы. Я же, к счастью, имею прекрасную возможность, избежать сей жалкой участи. Все мои мужья верны мне до самой смерти, – рассмеялась Нефтида. – Мужским естеством они расплачиваются за ночь, проведенную со мной. Это для них великая честь. Каждый из них, познав меня, остается верен мне, ибо только я одна знаю место, где находится их природный жезл. Только полная кастрация может дать мне гарантию их вечной верности. А что касаемо жалости, так её нет у меня. На земле еще довольно прекрасных и сильных мужчин, готовых за ночь со мною расстаться навсегда с пенисами. И даже если они не готовы, я всё равно не оставляю им ни малейшего шанса, думать иначе, – хихикала Нефтида.

– Ты очень гуманна, мудрейшая из женщин, – поклонился Серапис.

– Я знаю одну восточную правительницу, которая убивает каждого мужчину после ночи любви. Разве я не поступаю более разумно? Пройдет еще несколько лет, и у меня при дворе будет целое войско великолепных евнухов.

Серапис нагнулся и достал из ящика стола круглую чашу. В ней лежало три обсидиановых ножа с лезвиями разной длины и один маленький, но острый серп.

Когда Владимир увидал эти изуверские предметы, то весь похолодел от страха. В паху мучительно заныло.

«Ну, нет. Живым я вам не дамся, – повторял он про себя и пятился к выходу. – Господи, куда запропастился Виктор?»

– Я дам ему вина со снотворным. Как только он заснет, позови Омфала и Клития. Пусть они свяжут его и приготовят к жертвоприношению. Я сама свершу акт оскопления.

– Хорошо, – кивнул Серапис.

– Пусть Клитий свяжет этого этруска как можно крепче. Он сильнее, чем многие иные. И я не желаю, чтобы он дергался во время жертвоприношения. Моя рука должна быть твердой, а жертва неподвижной.

– Могу ли я дать ему морфия?

– Я подумаю об этом. Если я увижу страх в его глазах, который помешает жертвоприношению, мы дадим ему напитка богов, для утешения боли и страха. Все решится на месте. Я должна буду увидеть его глаза.

– Хорошо, светоносная. Все будет сделано так, как ты пожелаешь.

Владимир пятился к выходу, но оступился и с грохотом упал, зацепив руками пару керамических горшков. Нефтида и Серапис обернулись на шум.

– Серапис, хватай его! – крикнула Нефтида. – Я говорила тебе, что он наглый, словно кенийская обезьяна.

Владимир с удивлением обнаружил новое обстоятельство: внешность прекрасной хозяйки изменилась до неузнаваемости. Перед ним была совсем другая женщина. Нефтида состарилась прямо на глазах. И уже не выглядела юной и прекрасной, какой была лишь четверть часа тому назад. Парик слетел с ее головы, и взору Владимира предстал блестящий лысый череп. Изумрудные глаза налились кровью и выглядели злыми и колючими. Кроваво-карминовый рот изрыгал египетские проклятия на голову несчастного Владимира.

– Чуяло мое сердце Серапис, что этот этруск устроит нам какой-нибудь сюрприз. Хватай его!

Серапис подбежал к Владимиру и попытался его ударить, но